Отсканируй, или Как я при полном столе голодал

Я человек старого закала. Обедать люблю там, где меня кормят, а не там, где я сам добываю себе пропитание, будто первобытный охотник, — только вместо копья у меня телефон с треснутым стеклом.

Кафе «Гусь и вилка» я знал двадцать лет. Ходил туда как к родне. Борщ там подавали такой, что ложка стояла; за стойкой царила Верочка, женщина необъятной доброты и таких же размеров, и все было понятно, тепло, по-человечески.

А тут прихожу — и не узнаю.

Столы те же. Скатерти те же. Но на каждом столе — квадратик. Черно-белый, вроде кроссворда, который решала кошка. И над квадратиком склонился молодой человек в фартуке, свежий, как редиска, и улыбается мне так, будто я ему денег должен, а он великодушно прощает.

— Добро пожаловать! Меня зовут Эдуард, я управляющий. У нас теперь все по-новому!

Слово «по-новому» он произнес с придыханием. Так говорят «я влюблен».

— Мне бы борща, — сказал я осторожно. — И котлету. И компот.

— Замечательно! Наводите камеру на код, открывается меню, выбираете, оплачиваете — и все само едет к вам на столик. Никаких официантов, никаких очередей, никакого человеческого фактора!

Человеческий фактор он выговорил с брезгливостью. Как будто это таракан.

Ну, думаю, чего там. Не глупее прочих. Достаю телефон, навожу.

Телефон подумал и открыл мне погоду в Норильске.

— Вы чуть ближе, — суфлирует Эдуард. — И пальчиком не загораживайте.

Навожу ближе. Телефон открыл фонарик. Я сижу, свечу себе в лицо, как шахтер, а Эдуард порхает вокруг и щебечет, что это «интуитивно понятно даже ребенку». Ребенку, может, и понятно. Я, видимо, до ребенка не дотягиваю.

Наконец поймал. Открылось меню. Красивое — с фотографиями, где борщ снят так, что хоть в рамку вешай. Тычу в борщ. Выскакивает окошко: «Добавить гренки? Сметана 20% или 15%? Порция стандарт или XL?»

Я, братцы мои, про сметану двадцать лет не думал. Она просто была. Теперь я должен принять решение, от которого, чувствую, зависит моя судьба.

Выбрал пятнадцать. Из скромности.

Добавил котлету. Компот система предложить отказалась — вместо компота высветила «морс облепиховый, 180 р.». Ладно, морс так морс. Нажимаю «Оформить».

«Войдите или зарегистрируйтесь».

— Эдуард, — говорю кротко, — а поесть-то когда?

— Секундочку! Просто введите номер телефона, вам придет код...

Пришел код. Ввел. Пришел второй код — подтвердить первый. Ввел и его. Система обрадовалась и предложила придумать пароль: не меньше восьми знаков, буква заглавная, цифра и, извольте, спецсимвол.

Спецсимвол. В борще.

Пока я сочинял пароль, достойный ядерного чемоданчика, за соседний столик села старушка. Божий одуванчик, в платочке. Поставила клюку, поглядела в мою сторону с сочувствием и говорит негромко, в сторону стойки:

— Верочка, деточка, мне как обычно. И компотику.

И — я не поверил глазам — из-за стойки выплыла Верочка. Живая. Родная. С тарелкой борща, над которым стоял пар, как над баней. Поставила, погладила старушку по плечу, унесла пустую. Все. Тридцать секунд.

Я сидел с телефоном, на котором мигал спецсимвол, и чувствовал себя круглым дураком.

— Эдуард, — говорю. — А ей вы почему код не давали?

Управляющий обернулся, посмотрел на старушку, потом на меня. И произнес фразу, которую я запомнил на всю оставшуюся жизнь:

— Так это Клавдия Петровна. Она у нас давно. Ей — по-старому. А вам я код дал, потому что вы человек интеллигентный. Я подумал, вам самому приятнее.

Приятнее.

Мне.

Самому.

В общем, борщ я в тот день получил. Через сорок минут, холодный, со сметаной пятнадцать процентов, которую я так и не разглядел. Заплатил шестьсот сорок рублей, из которых сто восемьдесят ушло на облепиховый морс, оказавшийся кислятиной невозможной.

А уходя, я подошел к стойке и тихо, чтоб Эдуард не слышал, сказал:

— Вера. Верочка. Я к вам двадцать лет ходил.

— Да ходите на здоровье, — говорит. — Что ж вы к нему-то полезли, к оглоеду? Садитесь вон в угол, к окошку. Я вам как обычно принесу.

Теперь я в «Гусе и вилке» человек второго сорта. Неинтеллигентный. Сажусь в угол, у окна, говорю «мне как обычно» — и мне несут. Горячий. С компотом. По-людски.

А тот квадратик я больше не сканирую. Пусть его кошка решает.