Она считает до семи

Виктор нашёл дневник на чердаке съёмного дома. Пожелтевшие страницы были исписаны детским почерком — одна и та же фраза, сотни раз: «Она считает до семи. Когда досчитает — войдёт». Он усмехнулся и отложил тетрадь. Старые дома полны чужих странностей.

Дом достался ему на удивление дёшево. Хозяйка, пожилая женщина с потухшим взглядом, почти не торговалась. Только попросила не трогать чердак без крайней необходимости. Виктор, конечно, полез туда в первый же день — искал, где проложить новую проводку.

Теперь он лежал в темноте спальни, слушая, как старый дом скрипит и вздыхает. Ветер за окном стих около полуночи, и наступила та особенная тишина, которая бывает только в деревенских домах — когда слышишь собственное сердцебиение.

— Один... — прошелестело откуда-то из-за стены.

Виктор замер. Голос был тихим, почти неразличимым — как будто кто-то шептал, прижавшись губами к обоям с той стороны.

Он сел на кровати, прислушиваясь. Тишина. Наверное, показалось. Нервы после переезда, новое место, странный дневник...

Он снова лёг и закрыл глаза.

— Два...

Теперь он отчётливо слышал — женский голос, но странно искажённый, словно говорившая забыла, как правильно произносить слова. Как будто она не говорила много-много лет и теперь заново училась.

Виктор включил лампу. Комната была пуста. За окном — непроглядная темнота августовской ночи без луны. Он встал, подошёл к стене. Приложил ухо.

Ничего.

Минуту он стоял так, чувствуя себя идиотом. Потом вернулся в кровать, но свет выключать не стал. Достал телефон — три часа ночи. До рассвета ещё далеко.

Он, должно быть, задремал, потому что следующее, что услышал, заставило его подскочить:

— Три...

Голос стал ближе. Теперь он шёл не из-за стены, а откуда-то из угла комнаты. Из того тёмного угла, куда не доставал свет лампы.

Виктор схватил телефон, включил фонарик, направил луч в угол. Пусто. Только старые обои с выцветшими розами и паутина под потолком.

Он заставил себя рассмеяться. Вышло неубедительно.

— Хватит, — сказал он вслух. — Хватит себя накручивать.

Его голос прозвучал глухо, словно комната проглотила звук. И в наступившей тишине он услышал:

— Четыре...

Это было прямо за дверью. За закрытой дверью спальни.

Виктор не считал себя трусом. Он вырос в неблагополучном районе, служил в армии, работал на стройке. Он видел вещи, от которых другие теряли сон. Но сейчас, в этой комнате, в этом чужом доме посреди ночи, он почувствовал, как его позвоночник сковывает первобытный, животный страх.

Он медленно поднялся с кровати. Подошёл к двери. Взялся за ручку.

Дерево было ледяным, хотя в доме топилась печь.

Он распахнул дверь.

Коридор был пуст. Лунный свет — откуда? ведь ночь была безлунной — лился через окно в конце, рисуя на полу бледные прямоугольники. И в этом свете Виктор увидел следы.

Мокрые следы босых ног. Маленьких, детских ног. Они вели от чердачной лестницы к его двери.

И обрывались прямо у порога.

— Пять...

Он обернулся. Голос был у него за спиной. В комнате.

Свет лампы мигнул. Раз. Другой. Погас.

Виктор стоял в дверном проёме, не в силах пошевелиться. Темнота заполнила комнату, густая, почти осязаемая. И в этой темноте что-то двигалось. Он не видел этого, но чувствовал — движение воздуха, лёгкий шорох, как будто кто-то очень маленький и очень терпеливый подбирался всё ближе.

— Шесть...

Голос был совсем рядом. Так близко, что он почувствовал холодное дыхание на своей щеке. Оно пахло сырой землёй и чем-то сладковатым, гнилым.

Виктор хотел закричать, но не мог. Хотел бежать, но ноги не слушались. Он стоял, парализованный ужасом, и ждал.

Тишина.

Долгая, мучительная тишина.

А потом — ничего. Просто ничего. Рассвет застал его стоящим в дверном проёме, с закрытыми глазами, с пересохшим ртом. Он не помнил, как прошла остальная ночь. Только знал, что «семь» так и не прозвучало.

Он съехал в тот же день. Не стал ничего собирать — просто сел в машину и уехал.

Прошёл месяц. Виктор снял квартиру в городе, на девятом этаже многоэтажки. Старался не думать о той ночи. Почти получалось.

А вчера, засыпая, он снова услышал это.

— Один...

И понял: она не осталась в доме. Она идёт за ним. И рано или поздно досчитает до семи.

Он лежит сейчас без сна, глядя в потолок. За стеной — соседи, обычные люди, живые и тёплые. Но он знает: это не поможет. Потому что вчера было «один». Сегодня будет «два». И так далее.

Она очень терпелива.

Она умеет ждать.

Она считает до семи.