Она читала лекции о добре в Оксфорде — и жила как героиня своего самого скандального романа

Представьте: женщина, которая тридцать лет объясняла студентам Оксфорда, что такое добро — идеальное, почти платоновское Добро с большой буквы. А в свободное время выстраивала любовные геометрии, которым позавидовал бы любой её собственный персонаж: треугольники, четырёхугольники, и, чего уж скрывать, фигуры посложнее. Сегодня Айрис Мёрдок исполнилось бы 107 лет. Повод разобраться, почему одна из умнейших женщин двадцатого века писала романы, будто нарочно испытывая на прочность собственную этическую теорию.

Родилась в Дублине в 1919-м. Ирландка по паспорту, англичанка по сути — семья перебралась в Лондон, когда девочке было несколько недель. Классическое образование, латынь, греческий, Оксфорд. Ничего пока не предвещает.

А потом — война. Мёрдок работала в администрации ООН по делам беженцев, объезжала лагеря перемещённых лиц в Австрии и Бельгии сразу после сорок пятого года; видела то, что не укладывается в аккуратные философские схемы про долг и добродетель. Именно тогда, по её собственным словам, она поняла: этика — это не про правила. Это про то, способен ли человек вообще увидеть другого человека, а не проекцию собственных страхов.

Дальше — Оксфорд, но уже с другой стороны кафедры. Тьютор по философии в Сент-Энн-колледже. В 1953-м выходит её книга о Сартре — первая монография об экзистенциализме на английском языке вообще. Серьёзная академическая карьера, сухие статьи, коллоквиумы. Скука?

Ничуть.

Потому что параллельно, тайком, будто стыдясь, она писала романы. Первый — «Под сетью» (Under the Net), 1954 год — вышел неожиданно легко, почти как анекдот: плутовская история о неудачливом писателе, слоняющемся по Лондону и Парижу. Критики ждали от философа сухого трактата в беллетристической обёртке. Получили комедию с погонями за собаками, кражами рукописей и пьяными спорами в пабах. Никто не понял, как это сочетается с лекциями о Платоне. Оказалось — прекрасно сочетается.

За следующие сорок лет она напишет двадцать шесть романов. Двадцать шесть. Для сравнения: у большинства писателей за карьеру наберётся десяток, и то с натяжкой. У Мёрдок это была ежегодная привычка — как у других людей уборка перед Рождеством.

Главная тема почти всегда одна: власть одного человека над сознанием другого. Она называла таких персонажей «зачарователями» — enchanters. Харизматичные, обаятельные, часто внешне безобидные манипуляторы, вокруг которых выстраивается целая свита зависимых, влюблённых, обманутых. В «Чёрном принце» (The Black Prince, 1973) рассказчик настолько ненадёжен, что к финалу читатель уже не понимает, кто кого использовал. В «Море, море» (The Sea, the Sea, 1978) — той самой книге, за которую она получила Букера, — стареющий театральный режиссёр Чарльз Эрроуби уединяется на скалистом побережье, чтобы писать мемуары о своём величии, а вместо этого одержимо преследует женщину, в которую был влюблён сорок лет назад. Кончается, разумеется, катастрофой. У Мёрдок хорошо не кончается почти никогда — слишком уж она была философом, чтобы позволить себе happy end без иронии.

И вот тут — самое интересное. Её собственная жизнь была устроена ровно по тем же лекалам, что и её проза. Романы с философом Франом Штайнером. Сложные, почти невротические отношения с писателем Элиасом Канетти — тем самым, нобелевским лауреатом, который, по её дневникам, обращался с ней властно и жёстко, но именно он, кажется, и стал прототипом для нескольких её enchanters. При этом в 1956-м она выходит замуж за литературоведа Джона Бейли — брак странный, почти асексуальный по описаниям современников, но продлившийся сорок три года без единого развода. Как совместить филигранную этическую теорию добра с личной биографией, полной манипуляций и путаницы? Сама Мёрдок, кажется, не пыталась. Она просто писала об этом. Честно, без прикрас, без самооправдания.

Философия её при этом была вполне серьёзной, не побочным хобби. В трактате «Суверенность добра» (The Sovereignty of Good, 1970) она спорила с модной тогда идеей, что мораль — это набор произвольных решений воли, экзистенциальный выбор без опоры. Нет, говорила Мёрдок: нравственность — это дисциплина внимания. Умение по-настоящему смотреть на другого человека, а не сквозь него. Именно поэтому её романы населены таким количеством самовлюблённых, слепых персонажей — они и есть иллюстрация того, что бывает, когда внимание отказывает.

Потом случилось то, о чём тяжело писать без пафоса, но обойти нельзя. В середине девяностых у неё начала прогрессировать болезнь Альцгеймера. Женщина, чья философия строилась на способности ясно видеть и удерживать в сознании другого человека, постепенно теряла собственное сознание. Муж, Джон Бейли, написал об этом книгу — «Элегия для Айрис», без слащавости, жёстко и честно; по ней сняли фильм с Джуди Денч. Ирония получилась настолько точной, что кажется почти сконструированной. Только сконструировала её не Мёрдок. Жизнь.

Что осталось после неё? Влияние — огромное, хотя и подспудное. Без «Моря, моря» трудно представить современный британский роман с ненадёжным рассказчиком и медленным саспенсом вместо детективной интриги. Мартин Эмис, Иэн Макьюэн, А. С. Байетт — все так или иначе кланяются в её сторону, хотя сами признаются в этом неохотно. Философы-моралисты вроде Марты Нуссбаум до сих пор ссылаются на её идею внимания как этической категории.

Так вот, возвращаясь к началу. Была ли Мёрдок лицемеркой — философ добра с хаотичной личной жизнью? Нет, конечно. Было бы куда подозрительнее, если бы человек, двадцать шесть раз описавший всю мерзость и слепоту человеческих манипуляций, сам жил бы стерильно и правильно, как учебник по этике. Она просто честно смотрела туда, куда большинство предпочитает не смотреть — в том числе на саму себя. И за это её стоит перечитывать. Сегодня — особенно.