Он рисовал меня до того, как я родилась

В антикварной лавке я нашла картину — женщина у окна, лунный свет на коже, незаконченное лицо. Художник умер в 1892 году, не успев её завершить.

Но на обороте холста было написано: «Для той, что придёт. Жди меня на маяке».

И координаты. Координаты острова, которого нет ни на одной карте.

***

Я купила картину, не торгуясь. Продавец смотрел на меня странно — но взял деньги и промолчал.

Дома я изучала холст часами. Техника была безупречной — золотистые блики на волосах, складки шёлкового платья, даже отражение луны в стекле. Но лицо женщины осталось пустым пятном — словно художник знал каждую деталь, кроме самой важной.

Я нашла его имя в архивах: Виктор Лунин, русский художник, эмигрировавший во Францию в 1880-х. Его работы висели в частных коллекциях, стоили целое состояние. Но эта картина — «Ожидание» — нигде не упоминалась.

Координаты на обороте вели в Баренцево море. Точка посреди воды, где не должно быть ничего.

Я заказала лодку.

***

Капитан высадил меня на острове за час до заката и уплыл, несмотря на мои деньги. Сказал — вернётся утром, раньше никак. Сказал — здесь не место для ночёвки.

Не объяснил почему.

Остров был крошечным — скалы, редкие деревья и маяк. Белая башня с потухшим огнём, обвитая плющом, как призрак из викторианского романа.

Я вошла внутрь.

Винтовая лестница привела меня наверх, в круглую комнату с панорамными окнами. Здесь было сухо и чисто — словно кто-то убирал совсем недавно.

А на стенах — картины.

Десятки картин. Сотни. Все — с женщинами. И все — без лиц.

Одна у камина. Одна в саду. Одна под дождём. Одна в бальном платье, одна обнажённая (целомудренно, художественно — но от этой наготы веяло такой тоской, что перехватывало горло).

И все — незаконченные.

На столе в центре комнаты лежала записная книжка. Кожа обложки потрескалась от времени, страницы пожелтели.

Я открыла её.

«3 мая 1889 года. Снова видел её во сне. Она смотрела на меня через толщу времени — я знаю, что она ещё не родилась. Но я чувствую её так ясно, что просыпаюсь с её запахом на подушке».

«17 августа 1890 года. Начал новую картину. У окна, лунный свет. Рука дрожит, когда пытаюсь нарисовать лицо — я вижу его во сне, но не могу перенести на холст. Как будто что-то запрещает».

«1 января 1892 года. Они говорят, я схожу с ума. Может быть. Но я знаю: она придёт. Она найдёт эти картины. Она поймёт».

Последняя запись была смазана, словно по ней текла вода.

«Если ты читаешь это — спустись в подвал. Я оставил тебе подарок».

***

Подвал маяка был погружён в темноту. Мой телефон высветил узкий проход, ведущий к каменной двери.

Она открылась от прикосновения.

За ней была комната — маленькая, идеально круглая. А в центре стояло зеркало в чёрной раме. Старое, тяжёлое, с тусклым стеклом.

Я подошла ближе.

Отражение дрогнуло — и я увидела не себя.

Мужчина. Тёмные волосы до плеч, измазанные краской пальцы, глаза — серые, как море за окном. Он смотрел на меня через стекло с выражением, от которого подкашивались ноги.

— Ты пришла, — сказал он, и голос доносился словно из-под воды. — Сто тридцать лет... Я ждал сто тридцать лет.

— Виктор?

Он улыбнулся — горько, нежно.

— Я не знал, как выглядит твоё лицо. Но я знал твою душу. Рисовал её снова и снова — в надежде, что ты узнаешь себя.

Моя рука сама потянулась к зеркалу. Стекло было тёплым под пальцами — тёплым и мягким, как вода.

— Что мне делать?

— У тебя есть выбор. — Его лицо помрачнело. — Уйти. Забыть. Жить своей жизнью — там, за морем, в своём времени. Или...

— Или?

Он прижал ладонь к стеклу с той стороны — ровно напротив моей.

— Или шагнуть ко мне. В моё время. Помочь мне закончить картину.

— И что тогда?

— Не знаю, — признался он. — Может быть, я наконец упокоюсь. Может быть, ты останешься в прошлом навсегда. Может быть, мы проживём целую жизнь — или исчезнем вместе. Я не могу обещать ничего.

***

За окном маяка кричали чайки. Солнце садилось, окрашивая море в багровый цвет.

Я смотрела на его лицо — лицо человека, который рисовал меня ещё до моего рождения. Который ждал больше века. Который создал целую галерею женщин без лиц — потому что моё лицо принадлежало будущему.

Стекло зеркала дрогнуло под моими пальцами. Потеплело. Начало пропускать руку.

— Тебе не обязательно, — сказал он, и в его голосе была мука. — Я ждал достаточно долго. Могу подождать ещё.

Я шагнула вперёд.

Зеркало приняло меня — как вода, как объятие, как возвращение домой.

По ту сторону его руки — тёплые, живые — обхватили меня. И последнее, что я почувствовала в своём времени — запах масляной краски и морской соли.

И голос, шепчущий на ухо:

— Теперь я могу закончить картину.

***

Утром капитан не нашёл меня на острове.

Но в комнате маяка появилась новая картина. Женщина у окна, лунный свет на коже.

И лицо — моё лицо — наконец завершённое.

Она улыбалась.