Он крадёт воспоминания, но оставил мне любовь

Я не помню своё детство. Не помню первый поцелуй, выпускной, лицо матери в день её смерти. Всё это украл он — мужчина с глазами цвета дождевых туч, который каждую ночь приходит в мою спальню и забирает ещё один фрагмент моей жизни.

Но этой ночью всё изменилось. Потому что он оставил мне кое-что взамен — и я не уверена, что хочу это отдавать.

***

Первый раз я увидела его три месяца назад. Проснулась от ощущения, что кто-то сидит на краю кровати. В лунном свете его силуэт казался вырезанным из самой темноты — острые скулы, тёмные волосы, губы, искривлённые в странной полуулыбке.

— Кто ты? — прошептала я, но страха не было. Только любопытство и что-то ещё — тёплое, тянущее, неправильное.

— Тот, кто облегчит твою ношу, — ответил он голосом, похожим на шёлк, скользящий по коже.

Он коснулся моего виска холодными пальцами, и я провалилась в сон. А утром не смогла вспомнить имя своей первой любви.

С тех пор он приходил каждую ночь. Забирал воспоминание за воспоминанием — нежно, почти ласково. Словно снимал с меня слой за слоем, обнажая что-то новое под кожей прежней жизни.

Я должна была бояться. Должна была кричать, бежать, искать помощи. Но вместо этого я ждала его. Считала часы до полуночи. Засыпала с улыбкой на губах.

***

На исходе второго месяца я спросила его имя.

— Зачем тебе? — Он склонил голову набок, изучая меня с интересом коллекционера, нашедшего редкую бабочку. — Ты всё равно забудешь.

— Тогда расскажи, что ты делаешь с моими воспоминаниями.

Он помолчал. В его глазах мелькнуло что-то человеческое — тень сожаления? печали? — и тут же исчезло.

— Я их съедаю, — сказал он наконец. — Твоя боль, твоя радость, твои страхи — для меня это пища. Я питаюсь человеческим прошлым уже четыреста лет.

— Четыреста лет? — Я приподнялась на локте. — И за всё это время ни одна жертва не сопротивлялась?

— Жертвы? — Он усмехнулся, и в этой усмешке было больше горечи, чем веселья. — Вы сами приглашаете меня. Каждый из вас. Вы так отчаянно хотите забыть — расставания, потери, стыд. Я просто... помогаю.

— Я не хотела забывать.

— Но и не хотела помнить. — Он наклонился ближе, и я почувствовала его дыхание на своей щеке — холодное, как зимний ветер. — В ту ночь, когда я впервые пришёл, ты плакала во сне. Умоляла кого-то забрать боль. Я услышал.

Я закрыла глаза. Не помнила этого — он уже украл. Но где-то внутри, в пустоте на месте исчезнувших воспоминаний, я знала: он говорит правду.

***

Третий месяц стал переломным.

Он приходил позже обычного — когда часы пробили два ночи, а я уже отчаялась ждать. Появился в углу комнаты, и даже в темноте я видела, что что-то изменилось.

— Ты болен? — спросила я, садясь в постели.

— Я не болею. — Но голос его звучал глухо, словно сквозь толщу воды.

— Тогда что случилось?

Он подошёл к окну, глядя на город внизу. Его отражение в стекле было едва заметным, почти прозрачным.

— Я не могу взять твоё следующее воспоминание.

— Почему?

— Потому что оно обо мне.

Я замерла. Сердце пропустило удар, потом другой.

— Я не понимаю.

Он обернулся. В его глазах — впервые за три месяца — я увидела не голод и не расчёт. Я увидела страх.

— Ты начала... помнить меня. Ждать меня. Ты создаёшь воспоминания обо мне быстрее, чем я успеваю их забирать. И эти воспоминания... — Он сделал шаг ко мне. — Они отравлены.

— Отравлены чем?

— Тем, чего у меня никогда не было и не должно быть. — Он остановился у кровати, глядя на меня сверху вниз. — Любовью.

***

В ту ночь он не забрал ничего.

Вместо этого мы говорили до рассвета. Он рассказал мне о веках одиночества, о тысячах людей, чьи жизни он выпил по капле, о пустоте, которая никогда не заполняется.

— Я не знаю, что такое любовь, — сказал он, когда первые лучи солнца коснулись подоконника. — Я крал воспоминания о ней, пробовал их на вкус — сладкие, горькие, жгучие. Но это всегда было чужое.

— А сейчас?

Он посмотрел на меня так, словно я была загадкой, которую он не мог разгадать четыреста лет.

— Сейчас у меня есть своё. И я не знаю, что с этим делать.

Я протянула руку и коснулась его лица. Холодная кожа под моими пальцами дрогнула — и вдруг стала тёплой. Человеческой.

— Можешь начать с того, чтобы остаться.

***

Прошла неделя. Он больше не крадёт мои воспоминания — говорит, что не может, даже если захочет. Что-то изменилось в нём. Что-то изменилось во мне.

Но я знаю: это не конец истории.

Вчера ночью, засыпая в его объятиях, я услышала шёпот у двери. Тихий, скрежещущий, голодный.

— Ты украл у нас пищу, — шелестел голос из темноты. — Ты украл у нас охотника. Мы придём за тем, что принадлежит нам.

Он обнял меня крепче, и я почувствовала, как напряглось его тело.

— Они найдут нас, — прошептал он. — Мои братья и сёстры. Те, кто питается воспоминаниями.

— И что тогда?

Он помолчал. А потом поцеловал меня — в первый раз, и в этом поцелуе было всё: страх, нежность, отчаяние и что-то ещё, чему я не знала названия.

— Тогда я научу тебя забирать их воспоминания раньше, чем они заберут твои.

***

Меня зовут Вера. Мне двадцать семь лет. Я не помню большую часть своей жизни — но я помню его. Каждый взгляд, каждое прикосновение, каждое слово.

Он крал воспоминания четыреста лет.

А я научусь красть их за него.

Потому что любовь — это тоже своего рода голод. И мой — ничуть не меньше его.