Неруду выкопали из могилы через 40 лет после смерти. Экспертиза дала неожиданный ответ

Двенадцатого июля. В чилийской глуши, в городке Парраль, родился мальчик по имени Нефтали Рикардо Рейес Басоальто. Мир узнает его под другим именем — украденным, кстати, у чешского писателя. Пабло Неруда. Это сто двадцать два года назад. И если вы думаете, что это просто повод для юбилейной открытки с розами, у меня плохие новости: могилу этого человека вскрывали. Дважды. Последний раз — чтобы понять, не убила ли его диктатура.

Но давайте по порядку.

Отец мальчика работал на железной дороге и поэзию считал занятием для бездельников. Поэтому сын взял псевдоним — не из тщеславия, а чтобы папаша не узнал в местной газете сына, кропающего стихи вместо приличной работы. Имя Неруда он одолжил у Яна Неруды, чешского писателя девятнадцатого века. Просто понравилось, как звучит. Вот и вся легенда, никакой мистики.

Скандал.

В девятнадцать лет он выпускает «Двадцать поэм о любви и одну песню отчаяния». Книга, где юноша описывает женское тело языком, за который в приличном чилийском доме могли и выпороть. «Тело женщины, белые холмы, белые бёдра, ты похожа на мир своей позой отдачи» — представьте, что это читают вслух на семейном ужине году эдак в 1924-м. Скандал был знатный. Но книга разошлась тиражом, о котором современные поэты и мечтать не смеют — счёт пошёл на миллионы экземпляров, и это до всякого интернета, никакого вам вирусного маркетинга.

Потом — дипломатическая служба. Чили отправляла своих поэтов консулами куда подальше, видимо, чтобы не путались под ногами в столице; так Неруда оказался в Рангуне, затем в других азиатских портах, а в тридцатые годы — в Мадриде. Испания как раз разваливалась на куски. Франкисты расстреляли его друга, поэта Федерико Гарсиа Лорку. После этого Неруда — до того довольно аполитичный эстет — резко и бесповоротно полевел. Вступил в компартию Чили, стал сенатором.

За критику президента страны на него выписали ордер на арест. Что делает нобелевский лауреат в подобной ситуации? Бежит. Верхом на лошади, через Анды, в снегах, при поддержке местных крестьян-контрабандистов, которые прятали его от полиции. История настолько кинематографичная, что её действительно экранизировали — сначала в «Почтальоне», потом в байопике 2016 года. Жизнь иногда пишет сценарии похлеще голливудских сценаристов.

В 1950-м выходит «Всеобщая песнь» — эпос на пятнадцать тысяч строк об истории всей Латинской Америки, от доколумбовых цивилизаций до диктатур XX века. Центральная часть, «Высоты Мачу-Пикчу», — это поэт, стоящий среди руин инкской крепости и разговаривающий с мёртвыми строителями, чьими костями, по сути, сложена эта каменная кладка. Жутковато, величественно, и совсем не похоже на слащавую любовную лирику двадцатилетнего юнца. Человек умел расти.

Было, впрочем, и то, чем сам Неруда потом не особо гордился. Ода на смерть Сталина, написанная в 1953-м, — страницы, которые сегодня читаются неловко, если не сказать больше. Гений и слепота нередко уживаются в одной голове; это не оправдание, просто факт биографии, из которого некоторые фанаты предпочитают делать вид, что его не существовало.

Нобелевскую премию по литературе дали в 1971-м. К тому моменту он уже отказался баллотироваться в президенты Чили в пользу товарища по партии Сальвадора Альенде и служил послом в Париже. Всё шло неплохо. Ровно до 11 сентября 1973 года, когда генерал Пиночет устроил военный переворот.

Неруда умер двенадцать дней спустя. Официальный диагноз — рак простаты, прогрессировавший давно. Пока тело поэта лежало в доме, солдаты устроили обыск и разгром прямо во время прощания с покойным — по легенде, сам Неруда незадолго до смерти сказал друзьям: пусть приходят, им нечего тут искать, кроме опасности. Дом был разграблен, книги втоптаны в грязь.

Слухи об отравлении жили десятилетиями в кулуарных разговорах чилийской интеллигенции. В 2013-м тело эксгумировали впервые. Официальные результаты тогда подтвердили естественную причину смерти. Но в 2023-м международная группа судмедэкспертов, повторно изучив останки, заявила о следах бактерии Clostridium botulinum в костях поэта — токсина, который теоретически мог быть введён в организм умирающего, чтобы ускорить конец. Дело формально остаётся открытым в чилийских судах и по сей день.

Влияние этого человека на литературу вообще-то трудно переоценить, хотя слово «трудно» тут звучит слишком вежливо для того, что произошло на самом деле. Без Неруды не было бы того латиноамериканского бума прозы, который подарил миру Маркеса и Кортасара, — сама интонация, где политика и магия сплетаются в одном абзаце, растёт из его строк. Габриэль Гарсиа Маркес прямо называл «Всеобщую песнь» одной из величайших поэм на испанском языке за всю историю, точка, без оговорок.

Сегодня, в день его рождения, стоит помнить не глянцевую открытку с розами и не хрестоматийные цитаты про любовь. Стоит помнить человека, который писал стихи такой плотской откровенности, что их запрещали читать девушкам, и одновременно эпос такой политической ярости, что за него убивали, — а может, и убили самого автора. Поэзия, оказывается, штука опасная. Не только для тех, кто её пишет плохо.