Мой сталкер оказался моей судьбой

Полгода я чувствовала на себе чей-то взгляд.

Это началось в сентябре, когда я переехала в Петербург ради работы в издательстве. Сначала — мимолётные тени в отражениях витрин. Потом — белые розы на пороге моей съёмной квартиры. Каждую пятницу, ровно в семь утра. Без записок, без объяснений.

Я меняла маршруты. Возвращалась домой разными путями. Просила соседей следить за подъездом. Но розы продолжали появляться с пугающей пунктуальностью, словно часовой механизм неведомого преследователя работал безупречно.

К январю я почти привыкла. Почти перестала вздрагивать от каждого шороха. Почти убедила себя, что это просто странный поклонник, безобидный чудак.

А потом наступил февраль.

***

В тот вечер я задержалась в редакции допоздна. Рукопись молодого автора захватила меня настолько, что я не заметила, как за окном сгустились сумерки. Когда я наконец вышла на улицу, город уже утонул в той особенной петербургской тьме — бархатной, обволакивающей, пахнущей талым снегом и чужими тайнами.

Он стоял под фонарём напротив.

Высокий. Тёмное пальто. Шарф, закрывающий нижнюю часть лица. И глаза — я видела только глаза, но этого хватило, чтобы моё сердце пропустило удар.

Он смотрел прямо на меня. Не прячась. Не отводя взгляда.

Я должна была испугаться. Должна была броситься бежать, кричать, звонить в полицию. Вместо этого я сделала шаг вперёд.

— Это вы, — сказала я. Не спросила. Констатировала.

Он медленно опустил шарф. И я увидела лицо, которое видела каждую ночь в своих снах последние шесть месяцев. Лицо мужчины, которого я никогда не встречала — но узнала бы из тысячи.

— Здравствуй, Вера, — его голос был низким, чуть хрипловатым. — Я ждал, когда ты будешь готова.

***

Его звали Даниил. Он рассказал мне всё той же ночью, в маленькой кофейне на углу Невского, где мы просидели до рассвета.

Мы встречались раньше. Три года назад, в другом городе, в другой жизни. Он был художником, я — студенткой последнего курса. Мы любили друг друга так, как любят только однажды — отчаянно, безрассудно, до последнего вздоха.

А потом случилась авария.

Я потеряла память о последних двух годах своей жизни. Врачи сказали — ретроградная амнезия, возможно, временная. Моя семья увезла меня домой, подальше от Петербурга, подальше от всего, что могло напомнить о прошлом. Они считали, что так будет лучше.

Они не знали о Данииле. Никто не знал.

— Я искал тебя два года, — он смотрел на меня так, словно боялся, что я растаю, исчезну, окажусь миражом. — Когда нашёл... ты меня не помнила. Смотрела как на чужого.

— Почему не подошёл? Почему не рассказал?

— Врачи запретили. Сказали, что насильственное восстановление памяти может... — он запнулся. — Я должен был ждать. Быть рядом. Надеяться, что ты вспомнишь сама.

Я смотрела на его руки — длинные пальцы художника, въевшаяся в кожу краска. Что-то шевельнулось в моей груди. Не воспоминание — скорее эхо воспоминания. След чего-то огромного, что я забыла.

— Розы, — прошептала я. — Белые розы по пятницам.

— В пятницу мы познакомились. Ты сидела в парке и читала. Я рисовал прохожих. Ты попросила нарисовать белую розу, которую держала в руках. Сказала, что это твой любимый цветок.

Мои глаза защипало от слёз.

***

Он проводил меня до дома. Мы стояли у подъезда, и рассветное солнце золотило его волосы, превращая их в нимб падшего ангела.

— Я всё ещё не помню, — призналась я. — Но я... я что-то чувствую. Когда смотрю на тебя.

— Этого достаточно. — Он поднял руку и осторожно, невесомо коснулся моей щеки. — Я ждал три года. Подожду ещё.

— А если память не вернётся?

Он улыбнулся — и в этой улыбке была такая нежность, такая боль, такая безграничная преданность, что у меня перехватило дыхание.

— Тогда мы создадим новые воспоминания.

Он отступил на шаг, собираясь уйти. И в этот момент что-то сломалось во мне — или наоборот, встало на место.

— Даниил.

Он обернулся.

— На том рисунке... с розой... я была в синем платье?

Его лицо изменилось. Надежда — хрупкая, отчаянная — вспыхнула в его глазах.

— Да. В синем платье с белым воротником. Ты сказала, что это платье твоей бабушки.

Я закрыла глаза. Где-то глубоко внутри, за стеной амнезии, за годами забвения, проснулось воспоминание. Парк. Запах акации. Смех. Его голос, говорящий: «Не двигайся, ты идеальна».

Когда я открыла глаза, по моим щекам текли слёзы.

— Кажется, — прошептала я, — я начинаю вспоминать.

***

Прошло три месяца.

Моя память возвращается — медленно, фрагментами, как осколки разбитого зеркала, которые я собираю один за другим. Даниил рядом. Он больше не прячется в тенях. Теперь он стоит рядом со мной, держит за руку, когда очередное воспоминание накрывает меня волной.

Вчера я вспомнила наш первый поцелуй — на крыше его мастерской, под августовским звездопадом. Сегодня утром — как он сделал мне предложение. Просто и искренне, без кольца, без пафоса. Просто сказал: «Останься со мной навсегда». И я ответила: «Я уже осталась».

Кольцо, кстати, нашлось. В моих вещах, среди забытых сувениров прошлой жизни. Тонкий серебряный ободок с гравировкой внутри: «Моя вечная роза».

Оно снова на моём пальце.

Иногда я думаю о том, как тонка грань между страхом и любовью. Полгода я считала его угрозой, преследователем, опасностью. Полгода он был рядом — терпеливый, преданный, готовый ждать столько, сколько потребуется.

Мой сталкер оказался моей судьбой.

И знаете что? Я больше не боюсь теней за окном. Потому что теперь я знаю: в них прячется не опасность.

В них прячется любовь, которая нашла меня даже тогда, когда я забыла, как её зовут.