Маяк не для живых

Контракт был на три месяца. Работа — следить за автоматическим оборудованием маяка, вести журнал наблюдений, раз в неделю выходить на связь с береговой службой. Фёдор Алексеевич Крюков, пятьдесят два года, бывший инженер, разведённый, согласился не думая. Ему нужна была тишина. Ему нужно было быть одному.

Маяк стоял на скалистом мысу в двадцати километрах от ближайшего посёлка. Добраться можно было только по грунтовой дороге или на лодке. Постройка — конец девятнадцатого века, камень, семь этажей по узкой винтовой лестнице, жилые комнаты на втором и третьем, механизмы выше, фонарь — на самой вершине.

Первые три недели были именно тем, чего он хотел. Тишина, море, скалы. Ветер, который никогда не прекращался — он стал фоном, как гул холодильника в городской квартире, только лучше. Журнал наблюдений заполнялся методично: погода, видимость, работа оборудования. Пять строк в день. Иногда три.

Потом начались туманы.

В этих местах туман в октябре — обычное явление. Береговая служба предупреждала. Белая стена, которая приходит ночью и уходит к полудню. Фонарь маяка работал автоматически, сигнальная сирена — по расписанию. Фёдор наблюдал туман из окна и находил в нём что-то почти умиротворяющее.

До той ночи, когда в тумане появились огни.

Он проснулся около трёх. Лежал, слушая ветер и далёкий рёв сирены. Потом встал — проверить оборудование, старая привычка. Вышел на открытую площадку третьего этажа, посмотрел вниз.

Туман был густым, почти твёрдым на вид. Маяк уходил в него как игла в вату. И где-то внизу, в белой мути у подножия скалы — там, где не было ни дороги, ни причала, ни вообще ничего, кроме острых чёрных камней и прибоя — горели огни.

Два огня. Жёлтых. Неподвижных. На расстоянии примерно метра друг от друга.

Фёдор смотрел долго. Огни не двигались. Не качались, как фонарь на лодке в волне. Просто стояли в тумане у самой воды.

Он решил: рыбаки. Нашли укрытие у скалы. Утром — предложить горячего чаю.

Утром тумана не было. У скалы не было никаких лодок. Фёдор спустился вниз, обошёл основание маяка по узкой тропе. У воды — только камни, бурые водоросли и несколько разбитых ракушек. Никаких следов людей. Никаких костров. Ничего.

Он записал в журнале: «Огни неустановленного происхождения. Возможно, рыболовное судно в тумане.» И забыл.

Следующий туман пришёл через четыре дня. Фёдор не спал — читал при лампе. Около двух ночи поднял взгляд от книги и посмотрел в окно.

Огни стояли там же. Два жёлтых пятна в белой мути, у самых камней.

На этот раз Фёдор взял бинокль. Долго настраивал резкость. Туман размывал всё, превращал контуры в призраки контуров. Но когда изображение стало чуть чётче, он понял: огни не стоят на земле. Они находятся примерно на высоте человеческого роста. И они направлены вверх. На него.

Фёдор опустил бинокль. Взял снова. Огни не двигались.

Потом туман чуть сгустился, и они исчезли.

Он не спал до рассвета. Утром спустился к скале снова. Ничего. Только один новый след на камне — длинная тёмная полоса, как будто что-то тащили от воды к основанию маяка. Или от маяка к воде.

Он выходил на связь с береговой службой в пятницу. Спросил осторожно: бывают ли в этих водах ночные рыбаки? Долгая пауза. Потом голос оператора, немного суше обычного: «В этом районе не рыбачат. Там слишком опасно. Камни.»

Фёдор записал в журнал: «Огни повторялись.» И больше ничего.

Туманы приходили каждые четыре-пять дней. Огни — тоже. Всегда в одном месте. Всегда два. Фёдор перестал смотреть в бинокль. Просто смотрел из окна и ждал, когда туман скроет их.

На шестой раз огней было три.

Он нашёл в кладовке старую документацию — выцветшие бумаги в промасленной папке. Читал при лампе поздно ночью.

Первый смотритель маяка — Карл Юханссон, финн. Умер в 1902 году. Сердце. Похоронен у подножия маяка, по его завещанию.

Его жена — Анна Юханссон. Умерла в 1902 году, в тот же год. Утонула, пытаясь добраться до посёлка во время шторма.

Их сын — Эрик Юханссон, девятнадцати лет. Пропал в 1902 году. Тело не найдено.

Фёдор закрыл папку. Посмотрел в окно.

Туман. Три огня. Неподвижные. Ждущие.

Он понял несколько вещей. Что тишина здесь именно та, которая ему нужна. Что он почти привык к огням. Что место его принимает — медленно, но верно.

Это было последнее, что по-настоящему тревожило его — не сами огни, а это спокойствие. Это ощущение, что он подходит к этому месту.

В следующую пятницу он не вышел на связь с береговой службой.

Просто не вышел.