Ихтиандр выходит на стендап: «Меня зовут человек-амфибия, и да, я плачу солеными слезами»

Всем привет. Проверка. Раз-раз. Слышно меня?

Слышно. Отлично. Обычно я разговариваю с рыбами, а они, знаете, не аплодируют. И не смеются. Вообще ни разу за двадцать лет ни одна ставрида не оценила мой материал.

Меня зовут Ихтиандр.

Да. Вот прямо так и зовут. Родители — точнее, родитель, потому что мама умерла родами, а папа... к папе мы еще вернемся, о, к папе мы обязательно вернемся — назвали меня Ихтиандр. Это с греческого. Переводится как «человек-рыба». Спасибо, пап. Другим детям дают имена типа Хуан, Педро, Мигель. А мне сразу в паспорт вписали диагноз.

(пауза, отпивает воду)

Я, кстати, воду пью не потому что горло. Мне просто некомфортно, когда я долго сухой. Извините. Продолжаем.

Значит, детство. У всех детство — двор, велик, разбитые коленки. У меня — океанариум. Буквально. Я рос в бассейне. Не в смысле «богатая семья, вилла, бассейн». В смысле — я жил в воде, потому что папа приделал мне жабры молодой акулы, и на воздухе я больше четырех часов не выдерживаю. Начинаю задыхаться. Как вы на глубине. Только наоборот.

Вдумайтесь. Человек. С жабрами. Акулы.

Кто-нибудь спрашивал меня, хочу ли я жабры акулы? Нет. Мне было сколько — минус пара недель? Лежал себе, помирал тихонько от какой-то детской болячки, и тут заходит папа — а папа у меня, между прочим, хирург, светило, гений, доктор Сальватор, о нем в газетах писали, «чудотворец», «второй бог» — заходит и такой: «Сынок, у меня для тебя сюрприз».

Спойлер: сюрприз — жабры.

Не щенок. Не велосипед. Жабры.

(разводит руками, показывает перепонки между пальцами)

Вот. Видите? Перепонки. Это тоже он. «Чтоб плавал лучше». Пап, я и без перепонок неплохо. Я вообще-то человек, если ты забыл в процессе своего научного экстаза.

Знаете, что такое расти, когда твой отец — бог? Это ужасно. Потому что бог не ошибается. Бог не извиняется. Бог смотрит на тебя поверх очков и говорит: «Ихтиандр, ты уникален». А ты хочешь ответить: «Пап, я не хочу быть уникальным, я хочу мороженое и чтобы меня не тошнило от соленой воды, когда я вылезаю на пляж».

Кстати о пляже.

Я познакомился с девушкой.

(зал оживляется)

Да-да. Не смейтесь. У человека-амфибии тоже есть личная жизнь. Точнее, была. Точнее — попытка. Гуттиэре ее звали. Красивая. Глаза как... ну, как у нее глаза. Я плохо описываю людей, я двадцать лет описывал только медуз.

И вот как я с ней познакомился. Внимание. Романтики, записывайте.

Она тонула.

Я ее вытащил.

Казалось бы — идеальное начало. Герой спасает деву. Но есть нюанс. Я же выскочил из воды. В маске. С блестящей чешуей на костюме. И глаза у меня, когда я долго под водой, становятся такие... стеклянные. Короче, я вытащил ее на берег, а она открывает глаза — и видит ЭТО.

По всему побережью потом ходили слухи. «Морской дьявол». Это про меня. Дьявол. Я спас человека, а меня записали в нечисть. Рыбаки крестились. Бабки в деревнях пугали мной детей: «Будешь плохо себя вести — приплывет Морской Дьявол».

Пап, еще раз спасибо. Отличное детство, отличная репутация.

(садится на табурет)

Ладно. Про любовь. Больная тема, но я же на стендапе, я обязан вскрывать травмы за ваши деньги.

Проблема отношений человека-амфибии и обычной девушки в чем? В логистике.

Она живет на суше. Я живу в воде. Свидание — это уже международные переговоры. «Давай встретимся». Где? В кафе я не могу — я через два часа начну хватать ртом воздух, как... ну, как рыба, да, я знаю, как это выглядит, спасибо. У нее дома — тоже нет, я оставлю на диване лужу и запах йода.

Остается берег. Всегда берег. Я по пояс в воде, она на камешке. Как два разных вида на приеме у эволюции.

И вот стою я, влюбленный идиот с жабрами, а рядом крутится этот... Педро Зурита. Ловец жемчуга. Богатый. Усы. Шхуна. Все при нем. И он тоже на Гуттиэре глаз положил. Только он ей может кафе. И дом. И сушу. Целую сушу, представляете, какой козырь? «Дорогая, я подарю тебе весь мир» — а мир-то сухой!

Что я мог предложить? «Дорогая, я покажу тебе затонувший корабль и стаю светящихся рыб»? Это на одно свидание романтика. А на втором она спросит: «Ихтиандр, а где мы будем жить?» И я такой: «Ну... есть один грот».

Грот. Я предлагал девушке жить в гроте.

(закрывает лицо ладонью)

Боже. Я слышу это со стороны и понимаю, почему она выбрала мужика со шхуной.

(встает, оживляется)

Но! Вот вам поворот. Этот Зурита, красавчик с усами, он ведь не просто так за мной охотился. Он узнал про меня — про то, что я могу под водой хоть сутки, хоть двое. И знаете, что он придумал?

Сделать из меня раба.

Буквально. Поймать морского дьявола, посадить на цепь и заставить нырять за жемчугом. Чтоб я ему добывал сокровища со дна, пока он наверху на солнышке усы подкручивает.

Вот тут я хочу сделать паузу для всех, кто жалуется на свое начальство.

Ваш босс заставляет вас работать в выходные? Сочувствую. Моим боссом хотел стать человек, который планировал приковать меня цепью ко дну Атлантического океана и не кормить, пока я не подниму достаточно жемчуга на новую шхуну.

HR-отдел там не предусмотрен. Соцпакет — водоросли. Отпуск — когда акула откусит.

И меня же поймали. Посадили в бочку. В БОЧКУ. Человека — в бочку с водой, как соленый огурец, и повезли. Я, дитя двух стихий, венец эксперимента гениального Сальватора — сижу в бочке и думаю: вот оно, значит, как. Вот к чему все шло.

(тихо)

А самое смешное знаете что?

Когда все это вскрылось — и про папу, и про эксперименты, и про то, что он резал животных и меня перекроил — папу арестовали. Судили. Настоящий суд, прокурор, все как положено. И на суде главный вопрос был не «зачем ты мучил сына». Главный вопрос был: «По какому праву ты создал существо, которое не вписывается ни в один закон?»

Потому что я — юридическая проблема, оказывается. Не человек, не рыба. Налоги с меня не возьмешь. В армию не призовешь. Даже похоронить нормально — и то вопрос: на кладбище или в аквариум?

Сидел я в зале суда и слушал, как взрослые серьезные люди в мантиях решают, имел ли мой отец право на мое существование. А меня никто не спросил. Опять. Как всегда — про меня, но без меня.

(долгая пауза)

Вы чего притихли. Это же комедия. Смейтесь. Я специально репетировал перед муренами, а они, заразы, молчали точно как вы сейчас.

(улыбается)

Ладно. Финал. Как у любого нормального стендапа — на светлой ноте.

Папа мне перед всей этой историей сказал: «Ихтиандр, суша тебя погубит. Люди тебя погубят. Уходи в океан. Плыви на север, найди моего друга, там тебя примут».

И я уплыл.

Серьезно. Вот прямо взял — и уплыл. Гуттиэре осталась на берегу. Зурита остался с усами и без раба. Папа остался в тюрьме. А я нырнул и поплыл туда, где нет людей, которые крестятся при виде меня, нет девушек, которым нужна суша, нет отцов, которые лучше знают, что тебе приделать.

Иногда я всплываю по ночам. Смотрю на огни этого города. Слышу вот такую музыку — из баров вроде этого. И думаю: может, зря я вас всех боюсь?

А потом кто-нибудь на берегу кричит «Морской Дьявол!», хватает гарпун — и я вспоминаю: нет, не зря.

(поднимает стакан с водой)

За моего отца. Гениального идиота, который хотел подарить мне два мира, а в итоге не оставил ни одного.

Меня звали Ихтиандр. Я плачу солеными слезами — проверял, они реально соленые, как морская вода, это единственное, что нас с вами роднит.

Спасибо, вы были прекрасны. Я на бис не выйду — мне пора мокнуть.

(уходит, оставляя на сцене мокрые следы)