Хемингуэй считал, что Нобеля дали не тому — при чём тут Карен Бликсен

В 1954 году Эрнест Хемингуэй встал на нобелевской трибуне и сказал, по сути, следующее: премию дали не тому автору. Дали бы её Карен Бликсен — было бы честнее. Зал вежливо похлопал. Бликсен премию так и не дали. Ни в тот год, ни позже, хотя номинировали её несколько раз подряд. Забавно, что человека, которого Нобелевский комитет всё же выбрал, публично признал: комитет ошибся.

Смешно, да? Не совсем. Скорее — горько.

Настоящее имя Бликсен — Карен Кристенце Динесен, дочь датского офицера и писателя, который повесился, когда ей было десять. В двадцать восемь она вышла замуж за шведского барона Брора Бликсена — не по большой любви, скорее по расчёту с обеих сторон — и уехала с ним в Кению строить кофейную ферму у подножия холмов Нгонг. Медовый месяц обошёлся ей дорого: муж наградил её сифилисом, который тогда лечили ртутью и мышьяком. Она пронесёт эту болезнь через всю оставшуюся жизнь — с болями, слабостью, периодами почти полного паралича рук.

Ферма прогорела. Барон изменял направо и налево и в итоге отбыл восвояси. Настоящей любовью её африканских лет стал охотник и авиатор Дэнис Финч-Хаттон — человек-легенда, летавший над саванной так, будто саванна принадлежала ему лично. В 1931 году его самолёт разбился. В том же году разорилась и ферма. Бликсен вернулась в Данию сорока шести лет от роду: без мужа, без любовника, без денег, без плантации — зато с чемоданом рукописи.

И вот здесь начинается настоящая история.

Датские издатели брать её не спешили — разведённая баронесса без гроша, кому это интересно. Тогда она подписала сборник «Семь готических новелл» мужским псевдонимом Исак Динесен. Книга вышла в США в 1934-м и стала бестселлером; только после американского успеха датчане спохватились и напечатали её на родине. То есть родная страна признала свою же писательницу с опозданием, через перевод, через чужой рынок. Хороший урок на тему национальной гордости.

«Из Африки», вышедшая в 1937-м, стала книгой, из-за которой миллионы людей вообще узнали о существовании кенийских холмов Нгонг. Проза там гипнотическая — размеренная, почти библейская по ритму, будто рассказчица никуда не торопится, хотя в реальности торопиться ей было куда: денег нет, здоровье разваливается. Сегодня этот же текст разбирают совершенно иначе — как памятник колониальному взгляду: белая хозяйка описывает африканцев красиво, но со стороны, сверху, как часть пейзажа. Спор не утихает; обе позиции по-своему правы, и это, возможно, самое живое, что можно сказать про книгу почти столетней давности — она всё ещё способна злить.

В 1985 году вышел одноимённый фильм с Мэрил Стрип и Робертом Редфордом. Семь «Оскаров». Именно кино, а не книга, закрепило образ Бликсен в массовом сознании — романтичная белая женщина на закате империи, любовь, самолёт, «у меня была ферма в Африке». Ирония в том, что настоящая её жизнь была куда грязнее и жёстче голливудской версии: венерическая болезнь, попытки самоубийства, годы почти без денег на еду.

Отдельного разговора заслуживает «Пир Бабетты» — новелла про французскую беженку-повариху, которая тратит весь свой внезапный выигрыш на один-единственный роскошный ужин для сурового пуританского прихода в Дании. Экранизация 1987 года получила «Оскар» за лучший иностранный фильм — первый в истории датского кино. Писала эту вещь Бликсен уже в возрасте, страдающая, весящая порой меньше тридцати пяти килограммов, диктующая текст секретарю, потому что руки отказывались держать перо. При этом одевалась она всё так же тщательно, почти театрально, до последнего оставаясь персонажем собственного сюжета.

Современных читателей и киношников она интересует по нескольким причинам сразу, и они противоречат друг другу. Феминистки разбирают, зачем женщине понадобилось мужское имя, чтобы её всерьёз прочитали. Постколониальные критики препарируют «Из Африки» построчно. А писатели вроде Габриэля Гарсиа Маркеса открыто называли её влиянием — тот самый сказочно-готический тон, где реальность и легенда идут рука об руку, потом аукнется в магическом реализме целого континента.

Умерла она 7 сентября 1962 года в фамильном доме Рунгстедлунн — том самом, где родилась. Сегодня там музей. Шестьдесят четыре года прошло, а кино со Стрип до сих пор крутят на каналах про путешествия, а рецепт «пира Бабетты» пытаются повторить рестораны от Копенгагена до Кейптауна.

Вопрос, который стоит задать напоследок, не «почему её книги до сих пор читают», а другой: почему катастрофа — разорение, болезнь, гибель любимого человека — так часто превращается в лучшую прозу века, а спокойная благополучная жизнь редко даёт что-то, кроме мемуаров о даче. У Бликсен ответ, кажется, был простой: она не переставала рассказывать историю даже тогда, когда история была про неё саму, разбитую в хлам. Возможно, именно этому стоит у неё поучиться — не выживанию, а умению превратить руины в сюжет.