Голос в наушниках

Артём в половине первого переместился на кухню. Спальня — там спала Лена. Она давно перестала спрашивать, почему он сидит за ноутбуком до утра. Перестала спрашивать, значит, перестала ждать. Он старается об этом не думать.

На столе лежит всё: ноутбук, кофе остывший, наушники с шумоподавлением. До дедлайна семь часов. Баг, который он не может найти, третий день его ловит. Тимлид уже дважды спросил, «всё ли в порядке»—тем голосом, что означает только одно: нет, ничего не в порядке.

Надел наушники, запустил белый шум, уставился в код.

Голос вышел из шипения, как снимок из тумана. Мягкий, мужской, с хрипотцой, будто человек только что горячий чай пил.

— Строка четыреста двенадцать. Посмотри на условие в цикле.

Артём замер. Медленно снял наушники. Кухня молчит: гудение холодильника, тиканье часов, больше ничего. Переворачивал наушники в руках—беспроводные, закрытого типа. Никакого радио они ловить не могли.

Надел обратно. Белый шум шелестел как обычно.

Открыл файл. Строка 412. Вложенный цикл, условие выхода. Баг был там—пропущенный оператор сравнения, один символ, но вся логика летит.

Артём откинулся на стуле. Совпадение. Подсознание подсказало, оформив это в галлюцинацию. Он читал о таком. Три ночи без сна, кофе вместо ужина. Ничего удивительного.

Исправил код, запустил тесты. Зелёное. Всё зелёное.

— Видишь, — сказал голос. — Я же говорил.

Наушники на этот раз остались на месте. Сердце колотилось, но пальцы на клавиатуре были неподвижны.

— Ты не спросишь, кто я? — голос звучал чуть насмешливо, но беззлобно. Как старый знакомый. — Обычно спрашивают.

— Я устал, — сказал Артём вслух и тут же почувствовал себя идиотом. На кухне, в час ночи, разговаривает с наушниками.

— Я знаю, что ты устал. Именно поэтому я здесь.

Закрыл ноутбук. Снял наушники. Пошёл спать. Долго лежал и слушал—не раздастся ли голос без наушников. Не раздался.

* * *

На следующий день ревью прошло без замечаний. Тимлид кивнул: «Вот так и надо». Артём промолчал. Весь день посматривал на наушники на столе, как на закрытую коробку, в которой что-то шевелится.

Вечером дома надел их. Просто проверить. Белый шум, лоу-фай, тишина. Ничего.

Выдохнул. Конечно. Усталость, недосыпание, стресс.

— Не стоит идти к врачу, — сказал голос. — Выпишет антидепрессанты, потеряешь концентрацию, через два месяца уволят. Я видел этот сценарий.

Артём стиснул край стола.

— Чего ты хочешь?

— Помочь. Правда. Ничего не прошу взамен.

— Так не бывает.

— Бывает, — голос улыбнулся. Артём не мог объяснить, как услышал улыбку, но услышал отчётливо. — Пока ничего не прошу. Потом, может быть, попрошу о пустяке.

— Каком?

— Таком, что ты и не заметишь.

Снял наушники. Руки чуть дрожали.

* * *

Прошла неделя. Голос появлялся ровно в час ночи. Никогда не кричал, не настаивал. Просто подсказывал.

Сначала—по работе. Артём стал выдавать код такого качества, что тимлид обратил внимание, потом и технический директор. Затем—по жизни. «Спроси Лену про её проект. Она ждёт, что ты спросишь.» Спросил. Лена удивлённо подняла глаза, потом рассказывала целый час, и вечер впервые за месяцы стал тёплым.

— Ты читаешь мысли? — спросил Артём однажды.

— Нет. Я просто вижу чуть дальше, чем ты. Как человек на горе видит дальше того, кто стоит в долине.

— Что ты такое?

Пауза. Белый шум шелестел.

— Скажем так: я—тот, кого неправильно описали в старых книгах.

Артём не стал уточнять. Не хотел знать. Потому что знание означало бы выбор, выбор—отказ. А отказываться было уже поздно.

Привык. Привык засыпать после часовых бесед с голосом. Привык к тому, что жизнь налаживалась—не чудесным образом, а естественно, шаг за шагом. Повышение. Отношения с Леной. Даже здоровье лучше—голос подсказал насчёт колена, упражнения простые.

Пустяк пришёл на третью неделю.

— Твой коллега Дима отправил резюме конкурентам, — сказал голос будничным тоном. — Собирается уйти и забрать клиентскую базу. Если ты перешлёшь его переписку руководству, его уволят, а ты получишь его должность.

— Откуда ты знаешь про его переписку?

— Я знаю всё, что проходит через провода, Артём.

— Это донос.

— Это правда. Он действительно крадёт базу. Ты просто расскажешь то, что есть.

Артём промолчал. Дима был нормальным парнем. У него дочка, ипотека. Но он действительно экспортировал базу—Артём и сам замечал.

Отправил письмо тимлиду. Диму вызвали на разговор. Через неделю его стол был пуст.

Голос не сказал спасибо. Продолжил подсказывать. Но в белом шуме между словами Артёму чудилось новое—потрескивание, как от далёкого костра.

* * *

Просьбы приходили раз в неделю. Небольшие. Логичные. Каждая—объяснимая, оправданная, почти справедливая.

«Позвони маме, скажи, что приедешь, а потом отмени—ей полезно привыкнуть к разочарованию, слишком она зависит от тебя.»

«Не говори Лене про премию. Отложи деньги отдельно. Они тебе понадобятся.»

«Твоему соседу снизу стоит узнать, что его жена задерживается не на работе.»

Каждый раз Артём говорил себе: это разумно. Это правильно. Это логично.

Каждый раз мир вокруг становился чуть холоднее.

* * *

В начале второго месяца Артём заметил: не может работать без наушников. Не из-за шума—в квартире тихо. Просто не может думать. Мысли расползаются, и только голос собирает их обратно.

Однажды ночью проснулся. Наушники у него на голове. Не помнит, как надел.

— Ты разговариваешь во сне, — сказал голос. — Раньше не делал. Я решил побыть рядом.

— Мне это не нравится.

— Тебе многое не нравилось. Работа не нравилась—помог. Одиночество—помог. Бессилие—помог. А что не нравится сейчас?

— Что я не могу тебя выключить.

Тишина. Длинная, как коридор без дверей.

— Попробуй, — сказал голос.

Артём снял наушники. Положил на тумбочку. Сел на кровати. Рядом спала Лена, повернувшись к стене.

Тишина стояла минуту. Две. Три.

Потом из наушников, лежащих на тумбочке, раздался тихий, едва слышный шёпот:

— Я буду ждать.

* * *

Артём не надевал наушники три дня. На четвёртый у него не собрался код. На пятый Лена сказала, что ей нужно «поговорить». На шестой тимлид спросил, всё ли в порядке, тем самым тоном.

На седьмой Артём сидел на кухне в час ночи. Наушники лежали перед ним на столе. Смотрел на них, как смотрят на обрыв—не потому что хотят прыгнуть, а потому что чувствуют, как обрыв хочет, чтобы они прыгнули.

Надел наушники.

— С возвращением, — сказал голос. — У меня есть к тебе просьба.

— Какая?

— Большая. Но ты справишься.

Артём закрыл глаза. Кухонные часы показывали 01:01.

— Я слушаю, — сказал он.

И голос в наушниках улыбнулся.