Гек Финн уходит на Индейскую Территорию

Ну, я и удрал. Как сказал, так и сделал — потому что если человек чего решил, а потом сидит и ждет, пока его усыновят да отмоют, — так он и не человек вовсе, а тряпка мокрая.

Вышел я затемно, чтоб тетя Салли не углядела. Взял только рубаху, кусок кукурузного хлеба да старый Томов компас, который все равно врал на два румба — но с враньем-то оно веселей, когда знаешь, что врет.

Джим меня провожал до самой излучины. Джим теперь свободный, и это, я вам скажу, чудно́ было видеть: идет человек и не оглядывается, свободно идет, будто ему воздух другой отпустили. Он мне говорит:

— Гек, а ты чего один-то? Опасно ж.

— Ничего, — говорю. — Мне одному сподручнее. С компанией всегда одна морока: то молиться заставят, то сапоги велят чистить.

Джим засмеялся, но глаза у него были не смешливые. Он сунул мне в карман четвертак — свой, заработанный, — и я не хотел брать, а взял, потому что если не возьмешь, человек обидится сильней, чем если облапошишь.

До реки я добрался к рассвету. И вот она — Миссисипи. Лежит себе широкая, серая, дышит туманом. Я стоял на берегу и думал: сколько я по ней проплыл, а все будто впервой ее вижу. Река — она не запоминается. Каждый раз новая. Как будто вчерашняя вода утекла и стыдиться ей нечего, а сегодняшняя ничего про вчера не знает.

Плот я нашел брошенный — старый, но крепкий. Кто-то бросил, а мне сгодилось. Так оно в жизни: один плюнет, другой подберет и радуется.

Плыл я долго. Днем отсыпался в камышах, а ночью правил. Ночью на реке хорошо думается — никто не лезет с воспитанием. Звезды — их не пересчитать, я пробовал. Джим говорил, будто луна их несет, как рыба икру, и я тогда спорил, а теперь думаю: а может, и правда несет? Кто ее проверял, луну-то.

Один раз к моему костру вышел человек. Тощий, в рваном сюртуке, глаза бегают. И сразу: «Молодой человек, а не желаете ли вложить капитал в верное дело?» Я и смекнул — из этих, из жуликов. Насмотрелся я на короля с герцогом, теперь за версту чую. Накормил его хлебом, послушал про золотую жилу — врал складно, заслушаешься, — а к утру он ушел, прихватив мой компас. Ну и на здоровье. Компас все равно врал, а без него хоть по звездам, честно.

Чем дальше на запад, тем земля делалась просторнее. Леса пошли реже, потом трава — по пояс, по грудь, а там и вовсе одна трава до края света, будто зеленое море, только не мокрое. Я такого сроду не видал. Стоишь — и ничего кругом, кроме неба и ветра, и от этого не страшно, а как-то легко, будто и грехов на тебе поменьше стало.

Встретил я индейца. Настоящего. Ехал он на пегой лошади, посмотрел на меня спокойно, без злобы, — а я-то, начитавшись Томовых книжек, ждал невесть какого зверства. А он просто спросил, куда иду. Я говорю: куда глаза глядят. Он подумал и говорит: тогда, мол, глядят они верно, потому что кто заранее знает, куда идет, тот обыкновенно приходит не туда. И поехал себе. Мудрый оказался человек, а Том говорил, они все дикари. Врут книжки. Я это давно подозревал, а теперь уж точно знаю.

К осени прибился я к одной заимке — жили там охотник со старухой, тихие, богу не докучали и меня не трогали. Оставили на зиму. И вот что я вам скажу: хорошо там было. Никто не звал в церковь, не пилил насчет локтей на столе, не пугал геенной. Работал я, сколько мог, и никто не бранил, если недоработал.

А весной опять засобирался. Старуха плакала, охотник дал ружье. Я и пошел дальше — потому что стоит человеку где обжиться, как его тут же начинают приручать, помаленьку, по-доброму, а это самое опасное и есть. От злого-то убежишь, а от доброго — попробуй.

Про Тома с тетей Салли я иногда вспоминал. Наверное, ищут. Наверное, тетя Салли все приготовила — и кровать чистую, и молитвенник. Только я так думаю: есть люди, которых отмыть можно, а есть которых нельзя, — не потому что грязные, а потому что им в чистом душно. Я из таких. И ничего тут не поделаешь.

Территория лежала впереди — большая, и никем еще не расписанная под усыновление. И я туда шел. Медленно шел, никуда не спеша, потому что спешить-то было некуда, а это, я вам доложу, самое лучшее дело на свете — идти, когда некуда спешить.