Франкенштейна придумали на спор: как 18-летняя Мэри Шелли обыграла Байрона и весь XIX век

Лето 1816-го выдалось паршивым. Совсем паршивым — без единого солнечного дня, с дождём, барабанящим по крышам виллы Диодати на Женевском озере, и с компанией, которой было катастрофически скучно. Извержение вулкана Тамбора на другом конце земли перекрыло небо пеплом, и Европа получила «год без лета». Взбешённый вечными разговорами о призраках, лорд Байрон бросил вызов: пусть каждый напишет свою историю о сверхъестественном. Победила восемнадцатилетняя девчонка. Не Байрон. Не Перси Шелли, будущий великий поэт, с которым она жила во грехе, к ужасу приличного общества. Девчонка, которую все вокруг считали просто чьей-то женой.

Сирота с рождения, если быть точным. Мать, Мэри Уолстонкрафт — одна из первых феминисток Европы, автор трактата о правах женщин, — умерла через одиннадцать дней после родов от заражения крови. Отец, философ-анархист Уильям Годвин, растил дочь среди книг и радикальных идей, но денег в доме вечно не хватало, а мачеха девочку не жаловала. Так что можно сказать: будущая создательница чудовища выросла в доме, где идеи ценились больше, чем комфорт. Прямо скажем — не самое уютное детство.

В шестнадцать она сбежала с Перси Биши Шелли, женатым поэтом двадцати одного года. Скандал вышел знатный; отец, при всём своём радикализме, от дочери временно отрёкся. Они колесили по Европе, влезали в долги, теряли младенцев — первая дочь Мэри прожила меньше двух недель. И вот, спустя два года такой кочевой, полной потерь жизни, она оказалась на той самой вилле у озера, в компании Байрона, его врача Полидори и вечно нервного Перси.

Ночь. Она не могла заснуть — образ преследовал её, не отпускал. Учёный, склонившийся над созданным им существом; тварь открывает глаза; создатель в ужасе бежит от собственного творения. Наутро она объявила: «Я нашла свою историю». Дальше — работа. Быстрая, почти лихорадочная; за несколько месяцев черновик романа был готов.

Откуда взялась идея о сшитом из кусков теле, оживлённом электрическим разрядом? Не с потолка — из воздуха эпохи. В те годы гальванизм был на пике моды: учёные всерьёз дёргали электричеством трупы лягушек и (да-да) казнённых преступников, наблюдая, как мышцы сокращаются в жутких конвульсиях. Эразм Дарвин, дед того самого Дарвина, экспериментировал с гальванизацией «мёртвой материи». Мэри не сочиняла фантастику из ничего — она доводила до логического, кошмарного предела вполне реальные научные споры своего времени. Собственно поэтому «Франкенштейна» и называют первым научно-фантастическим романом в истории литературы. Не сказкой про ожившего мертвеца — а книгой о том, что бывает, когда наука обгоняет ответственность.

Роман вышел в 1818 году анонимно. Публика была уверена: написал мужчина. Ну а как иначе — где это видано, чтобы юная женщина создала такую мрачную, философски выверенную вещь? Критики хвалили книгу и одновременно гадали, кто скрывается за псевдонимом; когда правда всплыла, часть рецензентов резко перекрасила своё мнение с восторженного на снисходительное. Знакомая история, не находите?

Жизнь после публикации легче не стала. Умер годовалый сын Уильям. Умерла дочь Клара, не дожив до года. В 1822-м Перси Шелли утонул во время шторма у побережья Италии — Мэри осталась одна, двадцати четырёх лет от роду, с единственным выжившим ребёнком на руках. По одной из легенд, она хранила сердце мужа, не сгоревшее на погребальном костре, завёрнутым в шёлк, до конца своих дней. Легенда спорная, источники расходятся — но сам факт, что такая история о ней рассказывается и пересказывается два века подряд, говорит о многом.

Через пять лет после смерти мужа она написала «Последнего человека» — роман о чуме, выкашивающей человечество почти под корень, о цивилизации, схлопывающейся в тишину. Современники приняли книгу прохладно, местами откровенно зло: слишком мрачно, слишком безнадёжно, где хэппи-энд. А потом настал XX век с его пандемиями и атомной тревогой — и вдруг оказалось, что эта «странная и депрессивная книжка» смотрит куда дальше своей эпохи, чем казалось современникам.

Вот что стоит прояснить раз и навсегда: Франкенштейн — не монстр. Франкенштейн — фамилия учёного, который создал существо, а потом попросту сбежал от последствий, бросив собственное творение разбираться с миром в одиночку. Сама тварь безымянна на всех трёхстах страницах романа. И знаете что — именно в этой путанице, дожившей до наших дней и разошедшейся по сотням фильмов и мемов, скрыт главный урок книги. Мы вечно путаем создателя и созданное, потому что оба одинаково несут ответственность за катастрофу, а разделить эту ответственность язык почему-то отказывается.

Сегодня, когда речь заходит об искусственном интеллекте, генной инженерии, экспериментах, к которым общество морально не готово, слово «франкенштейн» вылетает само собой — почти рефлекторно. Девятнадцатилетняя женщина из начала XIX века умудрилась сформулировать тревогу, которая двести с лишним лет спустя не потеряла ни грамма актуальности. Вот и вопрос на подумать: кто в итоге предсказал будущее точнее — учёные-фантасты следующих поколений или девчонка, которая просто не спалось дождливой ночью на вилле у озера.