Фейхтвангер предсказал Гитлера за три года до власти. Нацисты ему этого не простили

Представьте: вы пишете роман о трагедии еврея при дворе восемнадцатого века — тонкую, сочувственную вещь про придворного финансиста, которого травят, грабят и в итоге вешают просто потому, что он еврей. Проходит пятнадцать лет. Ваш роман экранизируют заново — но уже не вы, а министерство пропаганды Третьего рейха. И фильм становится одним из самых мерзких антисемитских пасквилей в истории кино. Автора книги, разумеется, никто не спрашивал.

Вот такая ирония. Живая, дышащая, отвратительная.

Речь о Лионе Фейхтвангере — писателе, которому 7 июля исполняется 142 года со дня рождения, хотя сам он до этой даты, понятно, не дожил. Родился в Мюнхене, в семье фабриканта маргарина; денег хватало, образования — с избытком: философия, филология, древние языки. Казалось бы, прямая дорога в профессора. Вместо этого — драматургия, рецензии, потом романы. И дружба с молодым нахальным Бертольтом Брехтом, который позже назовёт его лучшим прозаиком современной Германии. Не самая скромная похвала, зато от человека, скупого на комплименты.

Слава пришла с романом «Еврей Зюсс» в 1925-м. История реального придворного банкира Йозефа Зюсса Оппенгеймера, казнённого в Вюртемберге в 1738 году, — материал взрывоопасный сам по себе. Фейхтвангер сделал из него не памфлет, а трагедию: умный, амбициозный, по-человечески уязвимый герой, которого общество сначала использует, а потом с наслаждением приносит в жертву собственным страхам. Книгу перевели на два десятка языков. В Голливуде по её мотивам сняли вполне приличный фильм 1934 года с Конрадом Фейдтом.

А потом пришли нацисты.

В 1940-м Йозеф Геббельс лично курировал экранизацию «Jud Süß» — только теперь из романа выдрали всё сочувствие, а героя превратили в карикатурного хищника, разрушающего немецкую семью. Фильм показывали эсэсовцам перед отправкой в лагеря — есть документальные свидетельства, что после сеансов охрана становилась жёстче. Литературный первоисточник вывернули наизнанку и использовали как учебное пособие по ненависти. Можно ли представить более гротескную месть тексту за его гуманизм? Мне сложно.

При этом «Еврей Зюсс» — не самое пророческое произведение Фейхтвангера. Куда любопытнее история романа «Успех», вышедшего в 1930 году — за три года до того, как Гитлер получил канцлерский пост. В книге описана Бавария начала двадцатых, коррумпированное правосудие и провинциальный демагог по имени Руперт Кутцнер, который мутит воду пивных залов, играет на обидах толпы и рвётся к власти на волне реванша и подстрекательства. Списан этот персонаж был откровенно с Гитлера — настолько откровенно, что современники не сомневались, кого имел в виду автор.

Тираж раскупили. Критику осмеяли — мол, кто в здравом уме поверит, что подобный клоун доберётся до рейхсканцелярии. Через три года посмеялись уже над критиками.

Дальше — по накатанной для немецкого еврея-интеллектуала тридцатых: гражданства лишили, книги сожгли на площадях (причём демонстративно, с факелами и студенческими хорами), виллу конфисковали. Фейхтвангер в момент прихода Гитлера к власти был как раз в заграничном турне — вернуться означало почти наверняка сгинуть в лагере. Он остался в эмиграции. За несколько недель написал «Семью Опперман» — роман о берлинской еврейской семье, наблюдающей, как страна вокруг стремительно сходит с ума. Вышел в том же 1933-м. Скорость письма здесь ощущается физически: текст короткими рваными главами, без академической неспешности, будто автор сам не верил, что успеет дописать раньше, чем случится непоправимое.

В 1940-м, во Франции, его как «вражеского иностранца» интернировали в лагерь Ле-Мий. Бежал. По слухам — переодевшись в женское платье, хотя сам Фейхтвангер эту версию потом иронично опровергал, называя её «слишком литературной для реальной жизни». Дальше — пешком через Пиренеи вместе с женой Мартой, Марсель, Лиссабон, пароход в Америку. Классический маршрут интеллектуальной эмиграции сороковых, тот же, что у Ханны Арендт и десятков других.

Осел в калифорнийском Пасифик-Палисейдс, на вилле, которую позже назовут Villa Aurora — она и сейчас существует, как культурный центр немецко-американских связей. По соседству — Томас Манн, неподалёку — вечно ссорящийся, но преданный Брехт. Литературная колония изгнанников посреди голливудских холмов, где по вечерам говорили по-немецки о судьбе Европы, а днём боролись с американскими визовыми чиновниками. Гражданства США Фейхтвангер, кстати, так и не получил — во время маккартистской истерии его подозревали в симпатиях к коммунистам, хотя реальных доказательств не нашлось. Абсурд: человек, которого нацисты объявили врагом номер один, умер апатридом, никому окончательно не своим.

Так в чём тут провокация, спросите вы. А в том, что судьба Фейхтвангера — готовый ответ всем, кто уверяет, будто литература ничего не решает и никого не пугает. Решает. Пугает настолько, что режимы либо жгут книги на площадях, либо крадут их и выворачивают наизнанку под своим флагом. И то и другое, по сути, комплимент — просто очень дорогой.