Экскурсия, или Как я в музее не тот ответ получил

В краеведческий музей города Н. я попал не по своей охоте. Жена.

У жены имелась теория, что человек, который двадцать лет ходит с завода домой одной дорогой, понемногу зарастает мхом. Мох полагалось счищать культурой. Билет стоил сорок копеек, с экскурсией — полтинник. Мы взяли с экскурсией. За гривенник, сказала жена, грех не послушать умного человека.

Умного человека звали, если верить картонке на груди, Феофан Игнатьевич. Был он мал ростом, суетлив и глядел на нас так, будто мы приехали не медведя чучельного смотреть, а лично его, Феофана Игнатьевича, поздравить с юбилеем.

— Товарищи! — сказал он и всплеснул руками. — Прошу.

Нас было семеро. Две дамы, толстый гражданин в кепке, парочка молодых, я и жена. Повел он нас мимо чучела медведя, мимо портрета купца Брюханова, мимо самопрялки — и заговорил.

Говорил гладко. Слишком гладко, я бы сказал. Как вода из крана.

Первой не выдержала дама в берете.

— Скажите, а медведь этот — наших лесов?

— В тысяча восемьсот девяносто третьем году, — с восторгом отвечал Феофан Игнатьевич, — купец второй гильдии Брюханов пожертвовал на богадельню четыре тысячи рублей и две коровы.

Дама открыла рот. Потом закрыла. Медведь и Брюханов с коровами как-то в голове у нее не сошлись, но человек говорил уверенно, и она решила, что сама чего-то недопоняла. Так бывает.

Пошли дальше.

— А вот скажите, — встрял толстый в кепке, тыча в желтые кости под стеклом, — мамонту-то сколько годочков?

— Лен, — нежно сказал Феофан Игнатьевич, — в нашем уезде сеяли исстари. Волокно длинное, крепкое, на ярмарке в Нижнем брали нарасхват.

Тут я насторожился.

Понимаете, братцы, я человек скучный. Бухгалтер. У меня в голове все раскладывается по клеточкам, и когда клеточка пустая — я маюсь. А тут пустых клеточек набралось уже две. Медведь ушел к Брюханову. Мамонт — ко льну. Что-то в этой конторе не сходилось, и мне позарез надо было свести баланс.

Я стал слушать не что он говорит, а когда.

И — свел.

Феофан Игнатьевич, голубчик, отвечал не на тот вопрос. Он отвечал на предыдущий. Всегда. С опозданием ровно на один шаг, как хромой в строю.

Спросили про медведя — он выдал ответ, приготовленный для двери. Спросили про мамонта — получили медведя. То есть Брюханова. Все ответы были правильные, отменные ответы — просто каждый доставался не тому, кто спрашивал, а тому, кто спрашивал перед ним.

Я, признаться, чуть не заплясал.

— Позвольте, — говорю, и голос у меня, чувствую, торжественный, как у прокурора. — Разрешите вопрос.

— Прошу, — сияет он.

— Какая площадь этого зала?

— Мамонт, — прочувственно сказал Феофан Игнатьевич, — был найден при рытье колодца в деревне Гнилицы крестьянином Пахомовым. Возраст — приблизительно десять тысяч лет.

Вот! Ответ на мамонта! С опозданием на три вопроса, аккурат в мои руки. Баланс сошелся. Дебет с кредитом обнялись и заплакали.

Я обернулся к группе, как фокусник, который сейчас вынет из шляпы живого зайца.

— Товарищи, — шепчу. — Он отстает на один вопрос. Хотите про медведя — спросите про что попало, а медведя выдадут следующему. Ясно?

Толстый в кепке посмотрел на меня как на помешанного. Но дама в берете — та поняла. У дам с этим быстрее.

— Проверим, — говорит она азартно и обращается к экскурсоводу сладким голосом: — А что было в этом здании раньше?

Пауза. И — торжественно:

— Площадь зала — сто двенадцать квадратных аршин.

Дама ахнула. Молодые захихикали. Толстый снял кепку. Мы стояли перед Феофаном Игнатьевичем, как перед граммофоном, у которого пластинка играет правильно, только иголку поставили не в ту канавку.

— Феофан Игнатьевич, — говорю я мягко, по-человечески. — А вы часом не туговаты на ухо?

— Не за что, не за что, — расцвел он и поклонился. — Заходите еще.

Тут все и открылось.

Никакой он был не Феофан Игнатьевич. Настоящий Феофан Игнатьевич, экскурсовод, лежал дома с ангиной. А это был сторож. Брат. Он эту экскурсию слыхал восемьсот раз, знал наизусть от медведя до двери — и честно шпарил по порядку, глядя, куда мы смотрим. Вопросов он не слушал вовсе. Он их пережидал.

— А чего? — сказал он, когда мы, добрые люди, все ему объяснили. — Народ доволен, деньги в кассе, медведь на месте. Кому какая печаль, в какую дырочку вы спросили.

И то правда. Полтинник мы отбили с лихвой.

Вышли на улицу. Жена, довольная, взяла меня под руку:

— Ну? Понравилось?

— Лен, — сказал я задумчиво, — сеяли в нашем уезде исстари...

Она остановилась.

А я иду и молчу. И чувствую — засело. На один вопрос отстаю. Видно, культура, она въедливая. Как мох.