Его судили за молчание: что Артур Миллер не сказал Конгрессу США

Июнь 1956-го, Вашингтон. Зал, где пахнет мокрой шерстью и казённым лаком; за длинным столом — члены Комиссии по расследованию антиамериканской деятельности. Напротив сидит драматург с усталым лицом бухгалтера, которого подняли среди ночи. От него хотят немногого: имена. Кто ходил с ним на собрания левых писателей в сорок седьмом? Назови — и паспорт вернём, и вообще разойдёмся друзьями. Он не назвал.

Это был Артур Миллер. Сегодня ему исполнилось бы 111.

Начиналось всё куда прозаичнее. Родился в 1915-м в Нью-Йорке, в семье Исидора Миллера, хозяина фирмы по пошиву женских пальто; дела шли славно, в доме водился достаток, и даже, кажется, шофёр. А потом грянул двадцать девятый. Биржа рухнула, и отец из хозяина превратился в человека, который сидит дома и не понимает, куда делся мир. Семья съехала в Бруклин. Подросток Артур по утрам развозил хлеб, потом таскал детали на складе автозапчастей и копил на университет; в Мичиган его, между прочим, с первого раза не взяли. Взяли со второго. Там он за несколько дней накатал первую пьесу и получил за неё премию Хопвуда — деньги небольшие, зато повод поверить в себя.

Поверить, правда, пришлось ненадолго. «Человек, которому везло» (1944) сошёл с Бродвея после четырёх представлений. Четырёх! Миллер потом признавался, что если и следующая пьеса не выстрелит, он завяжет с театром и пойдёт делать что-нибудь полезное. Ну, например, пальто.

Следующей была «Все мои сыновья» (1947), выстроенная по мотивам реального дела о бракованных деталях для военных самолётов. Миллер перенёс его на американскую кухню, под тент, где пьют лимонад: Джо Келлер, любящий отец и вполне приличный сосед, отправил в армию негодный металл — ради семьи, разумеется, ради кого же ещё. Сын узнаёт. Дальше за кулисами раздаётся выстрел. Заметьте, как ловко придумано: никакого злодея с чёрными усами, злодей — тот, кто стриг газон и угощал вашего ребёнка леденцом. Пьесу отметили премией «Тони», и вопрос о пальто был закрыт.

Потом случилась «Смерть коммивояжёра».

Миллер сколотил в Роксбери, штат Коннектикут, крошечную хижину — сам, своими руками, без особого плана — и, по его собственным рассказам, примерно за шесть недель написал там пьесу, которая сперва называлась «Внутри его головы». Название, надо сказать, честнее итогового: вся история разворачивается в сознании шестидесятитрёхлетнего Вилли Ломана, торговца, у которого прошлое и настоящее перемешаны, как карты в руках у шулера-неудачника. Он не герой и не злодей; он человек, который всю жизнь продавал себя и вдруг обнаружил, что покупателей нет. Премьера прошла 10 февраля 1949 года, режиссировал Элиа Казан, Ломана играл Ли Дж. Кобб, и — это рассказывают чуть ли не все мемуаристы — мужчины в зале не стеснялись слёз, а выходя, молчали, будто побывали на чужих похоронах. Пьеса выдержала 742 представления и получила Пулитцеровскую премию. А в тот же год Миллер напечатал эссе «Трагедия и обыкновенный человек», где нагло заявил: трагическим героем может быть не только король Лир, но и коммивояжёр с чемоданом образцов. Академики поморщились. Зрители — нет.

Теперь о Казане, потому что без него дальше не понять. В 1952-м режиссёр, поставивший Миллера, пришёл на закрытое заседание той самой комиссии и назвал имена бывших знакомых по компартии. Дружба кончилась. Миллер поехал в Салем, в архивы, листать протоколы процессов 1692 года, где девятнадцать человек повесили, а одного старика раздавили камнями за отказ отвечать. Получилось «Суровое испытание» («Салемские ведьмы», 1953). Исторические вольности там, честно говоря, вопиющие: реальной Эбигейл Уильямс было лет одиннадцать-двенадцать, а Джону Проктору — около шестидесяти, и никакого романа между ними, разумеется, не было. Миллер сделал её семнадцатилетней, добавил страсти и получил пружину, на которой держится всё остальное. Критики на премьере поскучнели, зал остыл; зато спустя годы пьеса стала одной из самых ставимых американских драм на планете. История — штука с чувством юмора.

Власти, конечно, поняли намёк. В 1954-м Миллеру отказали в паспорте — он не смог поехать в Брюссель на премьеру собственной пьесы. А в июне 1956-го вызвали в Конгресс. По свидетельствам, председатель комиссии намекал, что слушание можно и свернуть, если невеста драматурга согласится сфотографироваться с ним. Невеста, надо уточнить, была не кто-нибудь, а Мэрилин Монро. Миллер отказался назвать фамилии: подставлять других людей он не собирался. Спустя год его признали виновным в неуважении к Конгрессу, приговорили к штрафу и условному сроку; в 1958-м апелляционный суд приговор отменил. Тридцать дней тюрьмы так и остались в бумагах.

Брак с Монро (1956–1961) — отдельная глава, и мы её не станем смаковать, там и без нас хватило желающих. Скажем только: для неё он написал сценарий «Неприкаянных», фильм вышел в 1961-м, почти сразу после развода, и оба потом считали съёмки адом. Монро не стало в 1962-м. В 1964-м Миллер выпустил «После грехопадения» — пьесу, героиня которой подозрительно похожа на покойную жену, и публика этого не простила. Хотя что тут прощать? Автор писал о том, что было. Во втором браке — с фотографом Ингой Морат — он прожил около сорока лет; их дочь Ребекка стала режиссёром и вышла за Дэниела Дэй-Льюиса.

Есть, впрочем, в этой биографии страница, которую сам Миллер публично не открывал. Сын Дэниел, родившийся в 1966 году с синдромом Дауна, почти с рождения жил в специализированном учреждении; в мемуарах «Временные изгибы» (1987) о нём нет ни слова. Об этом написали уже после смерти драматурга. Человек, который требовал от героев ответственности за каждого «сына», сам оказался в пьесе, где пришлось выбирать, о ком молчать. Горько? Ещё как. Но выбросить это из рассказа значило бы сделать из Миллера памятник, а он сам ненавидел памятники.

А влияние? Оно такое, что без него американский театр выглядел бы по-другому. Дэвид Мэмет с его «Гленгарри Глен Росс» — это Вилли Ломан, выросший, озверевший и научившийся ругаться. Август Уилсон, Тони Кушнер, Сэм Шепард — каждый по-своему спорили с Миллером, а спорить можно только с тем, кого слышишь. Он возглавлял Международный ПЕН-клуб в 1965–1969 годах, в 1983-м сам поставил «Смерть коммивояжёра» в Пекине (получилась целая книга «Коммивояжёр в Пекине») и до конца дней собирал премии, кроме одной: Нобеля ему так и не дали. Обидно? Наверное. Но он явно не терял сна.

Умер Миллер 10 февраля 2005 года, в своём коннектикутском доме, в возрасте восьмидесяти девяти лет — ровно через пятьдесят шесть лет после той самой премьеры. Совпадение? Пожалуй. Только вспомните главную фразу из «Смерти коммивояжёра», которую Линда бросает сыновьям про отца: «Внимание нужно обращать на таких людей». Миллер всю жизнь требовал именно этого — внимания к тем, кто не герой, не гений и не злодей. Ко всем нам, в общем.

Вот и обратите. Хотя бы сегодня.