Дон Кихот в открытом микрофоне: «Это были великаны, я проверял»

СТЕНДАП-КЛУБ «ПОСТОЯЛЫЙ ДВОР», ВТОРНИК, ОТКРЫТЫЙ МИКРОФОН. Скидка на сангрию до десяти. Зал — человек двадцать, половина пришла погреться.

[На сцену выходит худой немолодой мужчина в самодельных латах из кастрюль и кожаных ремней. На голове — медный тазик для бритья. Прихрамывает. Берет микрофон не с той стороны, говорит в провод.]

ДОБРЫЙ ВЕЧЕР, ЛАМАНЧА!

[Тишина. Где-то звякает бокал.]

Ладно. Добрый вечер, восемь человек и собака под столом.

Меня зовут Дон Кихот Ламанчский. Странствующий рыцарь. [пауза] По профессии. Да-да, я знаю, чтó вы думаете. Вы думаете: «Чувак, рыцари закончились лет триста назад». И вы правы. Закончились. Все. Кроме одного — и этот один сейчас держит микрофон не с того конца.

[Поворачивает микрофон. Свист обратной связи. Морщится.]

Вот. Уже лучше.

Знаете, как я докатился? Я читал. Просто читал. Книжки про рыцарей — ну, эти, в кожаных переплетах, где на каждой странице кто-нибудь кого-нибудь спасает и все говорят красиво. И я читал их днем. И ночью. И вместо обеда. И вместо сна. Продал три деревни — буквально землю продал — чтобы докупить еще томов. Соседи говорили: «Алонсо, ты бы поел». А я им: «Молчите, смерды, я постигаю кодекс».

И вот однажды утром я проснулся, посмотрел в зеркало и понял две вещи. Первая: мне пятьдесят, и у меня нет ни жены, ни денег, ни зубов половины. Вторая: я — рыцарь. [разводит руками] Угадайте, какая из мыслей победила.

[Смешок в зале.]

Доспехи я нашел на чердаке. Прадедушкины. Ржавые, как совесть нотариуса. Шлема не было. Шлема. Не. Было. И что делает нормальный человек? Не покупает рыцарство. А я взял тазик. Для бритья. Медный. [стучит костяшками по тазику — гулкий звук] Слышите? Это звук абсолютной уверенности в себе.

Один умник на рынке мне говорит: «Сеньор, это таз». А я ему: «Это шлем Мамбрина, невежда». И знаете что? Я до сих пор не уступил. Потому что вопрос не в том, таз это или шлем. Вопрос в том, кто кого переупрямит. А я могу спорить с предметом дольше, чем длится осада.

Теперь конь.

[пауза, мечтательно]

Конь у меня... особенный. Зовут Росинант. Звучит благородно, да? По-испански это примерно «бывшая кляча, которая теперь первая среди кляч». Я выбирал имя четыре дня. Четыре. Дня. Можно было за это время вспахать поле. А я сидел и подбирал коню псевдоним, как будто запускаю его в инстаграм.

Этот конь... он не бежит. Он вспоминает, как когда-то умел бегать. Это другое. Мы с ним выехали на подвиги, и первые полдня я думал, что мы стоим. Оказалось — едем. Просто медленно. Как ипотека.

[Кто-то в зале хохочет. Дон Кихот кивает в темноту.]

Да, сударь, вы поняли.

Дальше — дама сердца. У каждого рыцаря должна быть Прекрасная Дама, ради которой совершаются подвиги. У меня есть. Дульсинея Тобосская. Принцесса. Свет очей. Владычица помыслов.

В реальности ее зовут Альдонса. Она из соседней деревни. Солит свинину. Голос такой, что им можно сзывать стадо с другого холма — и стадо придет, потому что боится. Руки — во! [показывает] Она кабана разделывает быстрее, чем я надеваю одну перчатку. Я видел ее один раз. Может, два. Она меня — ни разу. Не уверен, что она вообще знает, что существует. Но я о ней слагаю стихи! Каждую ночь! Под ее — ну, под чьим-то — окном!

Это называется... [задумывается] ...сейчас бы сказали «отношения на расстоянии». Очень большом расстоянии. Бесконечном, я бы сказал. Одностороннем.

Но! Перехожу к главному. [Ставит ногу на табурет, латы скрежещут.] К подвигу.

Едем мы, значит, с моим оруженосцем. Санчо. Толстенький такой, на ослике. Я ему пообещал остров. В управление. Целый остров! У меня нет даже сапог второй пары, но остров — пожалуйста, бери, владей. И он поверил. Вот за это я Санчо и люблю: он верит человеку без сапог, который обещает ему географию.

Выезжаем мы на равнину — и я вижу ИХ.

[Драматическая пауза. Понижает голос.]

Великаны.

Тридцать. Тридцать чудовищных великанов. Руки — длиннющие, машут, ловят ветер. Стоят рядком, наглые. И я понимаю: вот оно. Вот момент. Вот зачем продал три деревни.

Санчо мне: «Сеньор. Это мельницы».

Я ему: «Санчо, ты плохо разбираешься в приключениях. Это великаны. У них руки».

Он: «Это лопасти».

Я: «Это длани зла».

[К залу, доверительно] Понимаете, в чем дело? Когда ты решил, что перед тобой великан, никакая мельница тебя не переубедит. Это не упрямство. Это... вера. Очень неудобная для лица вера.

И я опускаю копье. И кричу боевой клич. И Росинант — Росинант делает невозможное — он РАЗГОНЯЕТСЯ. Впервые за свою жизнь. Старый дурак понял, что это серьезно.

[Раскидывает руки, изображает скачку. Тазик съезжает на ухо.]

Ветер. Скорость. Слава. Я лечу на врага рода человеческого, копье нацелено в самое сердце исполина —

[Замирает.]

— и тут поднялся ветер.

Лопасть. Пошла. Вниз.

[пауза]

Копье вошло в крыло. Крыло пошло вверх. А я был привязан к копью. Логику дальше досказывать?

[Зал ржет.]

Я взлетел, друзья мои. По-настоящему. Первый рыцарь Ламанчи, поднявшийся в небо. Жаль, ненадолго и не по своей воле. Земля встретила меня как старого должника — крепко и без нежности. Что-то хрустнуло. Несколько чего-то. Росинант лежал рядом и смотрел на меня взглядом, в котором читалось: «Я знал. Я с самого начала знал».

Подбегает Санчо. «Сеньор! Я же говорил — мельницы!»

И вот тут — внимание — гениальный ход. Я не ошибался. Понимаете? Я. Не. Ошибался. Это волшебник. Мудрец Фрестон. Мой личный враг. Он в последнюю секунду превратил великанов в мельницы — чтобы лишить меня славы победы!

[Стучит по тазику.]

Это, кстати, лучшее, что я изобрел в жизни. Виноват всегда волшебник. Проиграл бой — волшебник. Дама не отвечает — заколдована волшебником. Нет денег — ну вы поняли, чьих рук дело. Сегодня бы это назвали... как там... «внешние обстоятельства». У меня внешние обстоятельства — конкретный мужик по имени Фрестон. С именем, с адресом. Я хотя бы знаю, кого ненавидеть. А вы?

[Тишина. Потом — одинокий хлопок. Потом еще.]

Спасибо. Спасибо, добрая душа.

[Снимает тазик. Под ним — седые волосы, ссадина на лбу. Голос меняется — тише, серьезнее.]

Знаете, мне все говорят: Алонсо, ты сумасшедший. Ты бьешься с мельницами. Ты любишь женщину, которая тебя не знает. Ты служишь правилам, которые отменили до твоего рождения.

И я думаю — да. Все так.

Но.

[Надевает тазик обратно. Распрямляется. Латы скрежещут.]

Каждый из вас сегодня вечером тоже шел на свою мельницу. Кредит. Начальник. Бывшая. Будильник на шесть утра. Огромные, машут руками, и все хором кричат вам: «Это просто мельница, смирись, опусти копье».

А я вам так скажу. [поднимает воображаемое копье] Иногда лучше проиграть великану, которого ты придумал, чем выиграть у мельницы, в которую заставили поверить.

[пауза]

Я Дон Кихот Ламанчский. Завтра еду дальше. Санчо! Где осел?!

[Уходит за кулисы, цепляясь латами за стойку микрофона. Стойка падает. Свист обратной связи. Под столом загораются два глаза и снова гаснут.]

[ЗАНАВЕС. Скидка на сангрию закончилась.]