Дневник, который пишет себя сам

Я нашёл его в ящике стола, когда переезжал в новую съёмную квартиру. Толстая тетрадь в кожаной обложке, страниц триста, не меньше. Исписанная мелким аккуратным почерком — каждая строчка ровная, будто по линейке, буквы одинакового размера. Такой почерк бывает у людей, которые пишут много и методично.

Хозяин квартиры, когда я позвонил спросить, махнул рукой по телефону — я буквально услышал этот жест. «Выбрось, это от старого жильца. Он съехал полгода назад, больше не выходил на связь». Я хотел выбросить. Честно. Но сначала пролистал до последней записи.

«14 января. Он въехал сегодня. Высокий, тёмные волосы, родинка на левой щеке. Он поставит коробки в большую комнату и начнёт распаковывать с кухни. Он найдёт эту тетрадь завтра утром, в верхнем ящике стола, за стопкой старых газет».

Запись была сделана вчера. Четырнадцатого января — даты совпадали. Я действительно высокий, темноволосый, с родинкой на левой щеке. Коробки стояли в большой комнате. Распаковывать я начал с кухни. И нашёл тетрадь именно там — в верхнем ящике, за газетами.

Я сел за стол и начал читать с начала.

Первая запись датирована августом прошлого года. Почерк тот же — ровный, методичный. Автор не называл себя по имени. Он описывал квартиру: расположение комнат, вид из окна, скрип половицы у входа в ванную. Всё точно. Потом — свой день: проснулся, сварил кофе, вышел на работу. Обычный дневник обычного человека.

Но на третьей странице началось странное.

«20 августа. Сегодня написал запись за 15 сентября. Не знаю, почему. Рука сама вывела дату, которая ещё не наступила, и описала день, который ещё не случился. Перечитал — звучит убедительно. Посмотрим, совпадёт ли».

«15 сентября. Совпало. Всё до мелочей. Даже дождь, который начался в 14:07, и женщина в красном пальто, которая попросила зажигалку у подъезда. Я не курю, но зажигалка была в кармане. Я не клал её туда».

Дальше — больше. Автор описывал, как тетрадь стала заполняться сама. Он ложился спать, а утром находил новые записи — его почерком, но он не помнил, как писал. Записи описывали будущее: иногда на день вперёд, иногда на неделю. Всегда точно.

«3 октября. Проснулся — исписаны четыре новых страницы. Описан весь октябрь. Мой октябрь. Каждый день. Включая ссору с Леной 17-го и её уход 23-го. Лена ещё не знает. Я уже знаю. Я не могу это остановить».

«23 октября. Лена ушла. Как и было написано. Слово в слово. Я пытался изменить — говорил другие фразы, шёл на уступки. Но каждый раз язык сам произносил то, что было в тетради. Я марионетка. Тетрадь — не предсказывает. Она — назначает».

Мне стало холодно. Я сидел на кухне в новой квартире, читал записки незнакомого человека — и верил каждому слову. Не потому что я доверчивый. А потому что тетрадь описала меня. Вчера. До того, как я сюда приехал.

Я перелистнул дальше. Ноябрь. Записи стали короче и тревожнее.

«12 ноября. Тетрадь описала мою смерть. Подробно. С датой. Я не запишу здесь когда — вдруг это можно изменить, если не читать. Вырвал страницу. Утром она была на месте. Целая. Невредимая. Текст тот же».

«28 ноября. Пытался сжечь тетрадь. Спичка гасла четыре раза. На пятый — загорелась штора. Тетрадь лежала на столе, даже не тёплая. Я затушил штору и больше не пытался».

«3 декабря. Нашёл записи за январь. За следующий январь. Меня в них нет. В них — новый жилец. Высокий, тёмные волосы, родинка на левой щеке. Тетрадь уже знает, кто будет следующим».

Последние записи были датированы концом декабря. Почерк уже не ровный — прыгающий, торопливый, буквы наползают друг на друга.

«27 декабря. Осталось три дня. Я знаю это, потому что прочитал. Не хочу уходить из квартиры — тетрадь написала, что именно за пределами квартиры это случится. Но 30-го я выйду. Я выйду, потому что тетрадь так решила. Ноги сами понесут».

«29 декабря. Завтра. Тому, кто найдёт эту тетрадь: не читай дальше той страницы, где упомянуто твоё имя. Не ищи запись с датой. Не листай до конца. Пожалуйста. Я листал. Я всё прочитал. И теперь мне некуда деться. Тетрадь знает всё. Она знала с самого начала».

«30 декабря. Выхожу».

Это была последняя запись прежнего жильца.

Но не последняя запись в тетради.

Дальше — снова ровный, методичный почерк. Тот же, что в начале. Как будто автор успокоился. Или как будто писал кто-то другой.

«14 января. Он въехал сегодня...»

Эту запись я уже читал. Но теперь я заметил то, что пропустил в первый раз. После описания моего приезда шёл следующий абзац:

«Он прочитает тетрадь до этого места. Остановится. Подумает, что надо выбросить. Не выбросит. Перелистнёт на следующую страницу. Там он найдёт свой завтрашний день. И послезавтрашний. И все остальные дни. До последнего».

Я закрыл тетрадь.

Она лежала передо мной на кухонном столе. Тяжёлая, тёплая, как живая. Кожаная обложка была чуть влажной — или мне показалось. Я встал, взял тетрадь, подошёл к мусорному ведру.

Не выбросил.

Вернулся за стол. Положил перед собой. Открыл.

Следующая страница. Мой завтрашний день. Пятнадцатое января. Описан подробно: когда проснусь, что съем на завтрак, кому позвоню, о чём подумаю вечером. Всё расписано тем же ровным почерком. Моя жизнь — чужими буквами.

Я листнул дальше. Шестнадцатое. Семнадцатое. Целый февраль. Март.

Пальцы двигались сами.

Я листал всё быстрее, не в силах остановиться. Апрель, май, лето. Страницы мелькали. Почерк не менялся — ровный, спокойный, уверенный. Тетрадь знала каждый мой день.

А потом страницы кончились.

Последняя запись. Дата. Мой последний день. Описан подробно. С точностью до минуты.

Я прочитал.

И теперь сижу за столом, и тетрадь лежит передо мной — открытая на последней странице. Мне некуда деться. Не потому что я заперт. А потому что я знаю. Тот, кто знает дату, уже не может жить так, будто не знает.

Сейчас два часа ночи. Я должен лечь спать — так написано в тетради. А утром я проснусь и проживу день точно так, как описано. Не потому что пытаюсь следовать. А потому что не смогу иначе.

Тетрадь не предсказывает.

Она назначает.

А на последней странице — после моей записи — снова чистые листы. Но я знаю: завтра утром они будут заполнены. Ровным, аккуратным почерком. Про следующего жильца. Которого тетрадь уже знает по имени.