Часы, что берегли без пяти семь

Часовщик я, мастерская на Петроградке, седьмой десяток пошел — не мне, мастерской. Сам я всего сороковой год разменял, но дело досталось от деда, вот и говорю "мастерская", будто она человек.

Принесла как-то бабушка старинные часы. Настенные, с боем, механизм немецкий, начало прошлого века. Муж умер полгода назад, а часы стоят — не то что не бьют, вовсе замерли на без пяти семь. Просила починить, денег не жалела.

Разобрал я механизм — а там все в порядке, если честно. Пружина цела, шестеренки чистые, только пыль. Кто-то, видно, останавливал специально — стрелки прижаты воском, будто нарочно застыли на этом самом времени.

Странно. Спрашивать не стал — не мое дело.

Собрал, завел. Часы пошли исправно, тикают, как новенькие. Позвонил бабушке — забирайте.

Пришла она, а часы возьми и начни бить — ровно семь, полный бой, двенадцать ударов вместо семи, механизм такой, с музыкой. Бабушка охнула, села на табурет.

— В без пяти семь мы каждый вечер чай пили, — говорит. — Тридцать восемь лет. Он всегда говорил: часы главное не переводить, время само разберется.

Я и не знал, что сказать. Стоял, вытирал руки тряпкой, хотя они и так были чистые.

А потом она открыла заднюю крышку корпуса — там, оказывается, тайник, маленькая ниша, я даже не заметил при разборке, слишком узкая. Вытащила сложенную бумажку. Письмо. Пожелтевшее, с двумя строчками, почерк корявый, мужской.

Что там написано — не спрашивал. Не мое дело, повторюсь.

Только когда она уходила, обернулась в дверях и сказала:

— Спасибо, что не сломали то, что не надо было чинить.

Странная фраза. Я ее потом месяц вспоминал, чиня чужие механизмы и думая — а много ли вещей я по привычке чиню, вместо того чтобы просто оставить, как есть.