Брюсов скрывал свою славу — письма показывают, как символист завидовал другим поэтам

Валерий Яковлевич Брюсов казался уверенным. Он был в авангарде. Писал манифесты символизма. Учил других поэтов, как надо писать. Критиковал их. Поправлял. Руководил журналом. Был босс.

В письмах к друзьям он был совсем другим.

«Читал новое стихотворение Андрея Белого, — пишет Брюсов в письме 1903 года. — Не понравилось. Или понравилось, но не хочу признавать. Может быть, я завидую. Нет, не завидую. Просто... Его узнает каждый. А мои произведения для избранных. Может быть, это хуже».

Вот еще письмо. Про Блока. Брюсов пишет: «Блок молод, красив, женщины за ним бегают. А я никому не интересен. Я нужен журналу. Я нужен литературе. Но никому я лично. Забавно, не правда ли».

Не забавно. Это называется депрессия. Брюсов, которого все считали сильным, на самом деле был ранен. Каждым отзывом. Каждой критикой. Каждым успехом других поэтов.

Он работал больше всех. Писал больше всех. Редактировал больше всех. Ночами не спал, правя чужие тексты, составляя журналы, организуя литературные вечера.

Для чего? Чтобы доказать себе, что он нужен. Чтобы не осталось времени на то, чтобы думать о собственной ненужности.

Соременники замечали это. Блок писал про Брюсова: «Он бежит, ищет, не находит». Белый про него: «Вечно спешит, вечно волнуется». Кто-то сказал: «Брюсов создал символизм, потому что не смог быть человеком».

Может быть, правда. Может быть, это было единственное, что он мог делать хорошо. Кроме письма себе в подушку, которые теперь нашлись и опубликуют.

И теперь он кажется не уверенным. А одиноким.