Артур Миллер написал свой допрос в Конгрессе за три года до повестки

Повестка.

Июнь 1956-го. Человека по фамилии Миллер вызывают в Вашингтон, в комиссию Палаты представителей по расследованию антиамериканской деятельности — ту самую, что выискивала коммунистов в сценариях, на киностудиях и, кажется, в кофейной гуще. А человек этот три года назад уже написал пьесу о том, как приличный городок, набожный до зубовного скрежета, с наслаждением ищет ведьм и отправляет соседей на виселицу. Пророчество? Нет. Просто внимательное чтение газет и нервов собственной страны.

Но сначала — про мальчика с Манхэттена. Артур Миллер родился 17 октября 1915 года в семье Исидора Миллера, владельца фабрики женских пальто. Достаток был такой, что в доме водились и прислуга, и шофёр; потом, в 1929-м, рухнула биржа, утянув за собой отцовское дело, и семья перебралась в Бруклин, в жильё поскромнее. Артур пошёл работать на склад автомобильных запчастей, накопил денег на учёбу (не сразу, не легко, не быстро) и оказался в Мичиганском университете, где его первые пьесы заметили и даже наградили. Запомните одну деталь: он своими глазами видел, как человек, вчера считавшийся хозяином жизни, за какую-то осень превращается в никого. Позже это увидела вся Америка. Со сцены. В слезах.

Дебют на Бродвее — провал. «Человек, которому всё везло» (1944) сошёл с афиши после четырёх представлений. Четырёх! Иные рецензии пишутся дольше. Миллер мог бы решить, что театр — не его дело. Не решил.

Вместо этого появились «Все мои сыновья» (1947), и вот тут началось по-настоящему. Джо Келлер — добропорядочный фабрикант, отец семейства, любитель посидеть на крыльце — в войну отгрузил армии бракованные головки цилиндров для авиамоторов. Погиб двадцать один лётчик; вину удобно свалили на компаньона. Основой послужил реальный судебный случай с военными поставками в Огайо, о котором Миллер прочёл и который не отпускал его, как заноза. Но самое мерзкое в пьесе — даже не преступление, а оправдание: я делал это ради семьи. Ради сыновей. Знакомо? Пьеса получила премию Нью-Йоркского круга театральных критиков, и имя Миллера впервые заговорило само за себя.

А в 1949-м случился «Коммивояжёр».

Изначально пьеса называлась «Внутри его головы», и это точнее любого пересказа: Миллер хотел показать не человека в комнате, а комнату в человеке. Прошлое входит в настоящее без стука, давно умерший брат присаживается к столу, взрослые сыновья снова школьники — и никто не спрашивает разрешения. Писал он быстро, недель шесть, в хижине, которую сам же сколотил в Коннектикуте. 10 февраля 1949 года в театре «Мороско» поднялся занавес, и шестидесятитрёхлетний Вилли Ломан — в фамилии многие слышат английское low man, «низкий человек», хотя спорят, нарочно ли это — вернулся домой, потому что больше не может вести машину. Спектакль выдержал 742 представления, получил Пулитцеровскую премию и «Тони». Лили Кобб... точнее, Ли Дж. Кобб, первый Вилли, по преданию, выходил после спектаклей совершенно выжатым, и зрители его — тоже.

Через несколько недель после премьеры Миллер напечатал эссе «Трагедия и обыкновенный человек». Тезис наглый: трагедия — не привилегия королей и полководцев. Мелкий торговец с кредитом на душе тоже имеет право на катастрофу масштаба Лира. Аристотель, должно быть, перевернулся в гробу (хотя кто его знает, он был человек терпимый). А что у Вилли? Холодильник, за который он выплачивает последние взносы, и машина, которая ломается ровно тогда, когда платежи подходят к концу. «Они подгадывают, чтобы вещь развалилась, как только ты за неё расплатился», — жалуется он. Жена Линда произносит сквозь зубы фразу, ради которой, пожалуй, и написана вся пьеса: внимание должно быть обращено на этого человека. Не жалость. Не оправдание. Просто — посмотрите на него.

К началу пятидесятых Америка сошла с ума по-своему: страх перед «красными» превратился в национальный вид спорта. Элиа Казан, поставивший и «Все мои сыновья», и «Коммивояжёра», в 1952 году явился в ту самую комиссию и назвал имена бывших товарищей по компартии. Миллер с ним порвал; дружба, по меркам Бродвея вечная, закончилась за один разговор. Ответом стало «Суровое испытание» (1953). Салем, 1692 год: девятнадцать повешенных, а восьмидесятилетнего Джайлса Кори давят камнями за отказ отвечать суду. Миллер обошёлся с историей вольно — настоящей Абигейл было лет одиннадцать-двенадцать, а фермеру Проктору за шестьдесят, но драматург сделал её семнадцатилетней и подарил им роман. Придирайтесь сколько угодно; пьеса работает как часы. Первые отзывы были прохладными, критики нашли её умозрительной, зато потом она стала одной из самых ставимых вещей Миллера в мире. Правда, ставили её не из любви к Салему.

Теперь вернёмся в июнь 1956-го. В 1954 году Миллеру уже отказали в паспорте — он не смог приехать на бельгийскую постановку «Испытания» в Брюсселе. Теперь вызвали в комиссию. Накануне, 21 июня, он сидел на слушаниях; через восемь дней расписался с Мэрилин Монро (да-да, с той самой, и вся пресса сошла с ума одновременно). По рассказам, председатель комиссии намекал: сфотографируйтесь вместе с ним и со своей знаменитой невестой, и разговор можно свернуть. Миллер отказался. Имён называть он тоже не стал, объяснив, что не станет использовать имя другого человека и навлекать на него беду. Итог — обвинение в неуважении к Конгрессу, штраф в пятьсот долларов и условный месяц тюрьмы в 1957-м; в 1958-м апелляционный суд приговор отменил. Брак с Монро продержался до 1961 года. Для неё Миллер написал сценарий «Неприкаянных» — фильма, после которого они расстались.

У биографии Миллера есть комната, куда он годами не пускал ни читателей, ни интервьюеров. В 1962-м он женился на фотографе Инге Морат; в 1966-м у них родился сын Дэниел — с синдромом Дауна. По тогдашней американской привычке мальчика отдали в специализированное учреждение, а в мемуарах «Времена изгибов» (1987) о нём нет ни слова. Человек, чья драматургия сводилась к требованию замечать тех, кого проще не замечать, не заметил собственного сына — по крайней мере, публично. Это выяснилось уже после смерти писателя. Судить поздно и, пожалуй, нечестно; но и промолчать — значило бы отвернуться самим.

Что осталось через 111 лет? Многое. В 1983-м Миллер сам поехал в Пекин ставить «Коммивояжёра» с китайскими актёрами — и спектакль принимали так, будто Вилли жил в соседнем подъезде. «Суровое испытание» в 1996-м экранизировали, сценарий писал сам автор, а Дэниел Дэй-Льюис, сыгравший Проктора, позднее женился на дочери драматурга Ребекке. Мир тесен; Бродвей теснее. Миллер умер в феврале 2005 года, дожив до восьмидесяти девяти.

Вилли Ломан проиграл, помните? Ни славы, ни пенсии, ни приличных похорон. Но Миллер просил у зрителя одного — внимания. Так что в следующий раз, когда начальник скажет «ничего личного, просто бизнес» или когда соседа объявят врагом, потому что так удобнее, — вспомните этого грузного человека с чемоданом образцов. И обратите внимание. Хотя бы раз.