493 года без Ариосто: он выдумал фэнтези раньше всех — почему школа об этом молчит

Гиппогриф. Летающий конь с орлиной головой, скрещённый с грифоном и запряжённый в самое безумное литературное путешествие эпохи Возрождения. Придумал его итальянец, которого сегодня помнят хуже, чем Данте. А зря.

6 июля 1533 года не стало Лудовико Ариосто. 493 года прошло — дата не круглая, никаких юбилейных банкетов. Но именно поэтому о ней стоит поговорить: круглые даты забывают быстро, а настоящее наследие не забывается вообще — просто перестаёт узнаваться в лицо.

При дворе феррарских герцогов д'Эсте он был чиновником. Скучным, если честно: вёл переписку, разбирал жалобы, однажды его отправили усмирять горных разбойников — и он, поэт до мозга костей, ненавидел каждую минуту этой командировки. Стихи писал урывками, между докладными записками. И тем не менее за без малого тридцать лет службы умудрился создать текст, который потом три столетия ломал голову европейским литераторам.

Этот текст называется «Неистовый Роланд» — «Orlando Furioso». Формально продолжение недописанной поэмы Боярдо про рыцаря Роланда (да-да, того самого, из «Песни о Роланде», только теперь окончательно съехавшего с катушек от неразделённой любви к принцессе Анджелике). 46 песен, октавы, десятки сюжетных линий, которые Ариосто перетасовывает как колоду карт: обрывает сцену на самом интересном месте, прыгает к другому герою, возвращается через двести строк — читателя держат на крючке методом, который спустя четыреста с лишним лет назовут клиффхэнгером.

Смешно? Ещё как. Поэма набита иронией, самопародией, авторскими подмигиваниями читателю — Ариосто прямым текстом комментирует нелепость происходящего, будто заранее знал, что жанр рыцарского романа скоро станет посмешищем. Кстати, он и правда знал: Сервантес читал «Роланда» перед тем, как засадить Дон Кихота воевать с мельницами, и издевательский тон явно позаимствовал именно отсюда.

А теперь факт, который стоит зачитывать на любой вечеринке книжных гиков. В поэме 1516 года английский рыцарь Астольфо летит на том самом гиппогрифе на Луну — забирать разум обезумевшего Роланда, который хранится там в стеклянном сосуде среди прочих потерянных вещей человечества: несбывшихся клятв, потраченного впустую времени, слёз влюблённых. Литературный полёт на Луну. За полтора века до Сирано де Бержерака и почти за три с половиной — до Жюля Верна.

Подождите. Это ещё не всё.

Структурная находка Ариосто — то самое переплетение сюжетных линий, entrelacement, как его называют литературоведы, — легла в основу «Королевы фей» Эдмунда Спенсера, а через Спенсера просочилась в саму английскую традицию фэнтези. Толкин читал Спенсера. Мартин, по собственному признанию, выстраивал параллельные линии Вестероса методом, который любой итальянист узнает с первого абзаца «Неистового Роланда». Другими словами: «Игра престолов» случилась на четыреста семьдесят лет позже Ариосто, просто никто не потрудился прочитать титры до конца.

Опера — отдельная история. Вивальди, Гендель — «Орландо», «Ариоданте», «Альчина» — до сих пор в репертуаре мировых театров; зритель аплодирует безумию Роланда, даже не подозревая, кому обязан либретто. Вольтер называл Ариосто автором, который умудрился соединить величие Гомера с изяществом Овидия и при этом ни разу не показаться скучным — комплимент редкий и по нынешним меркам почти неприбличный.

В Италии есть слово «ariostesco» — «ариостовский». Так называют текст игривый, многослойный, ироничный по отношению к самому себе. Итало Кальвино считал Ариосто своим главным учителем и не стеснялся об этом писать; собственно, вся лёгкость поздней итальянской прозы XX века тянется туда же, к феррарскому чиновнику с его гиппогрифом.

Почему же школьная программа проходит мимо? Ответ скучный до зевоты: поэму трудно пересказать за один урок, там нет единого героя, за которого можно зацепиться билетом, а линий сюжета столько, что учителю проще вычеркнуть автора из списка, чем объяснять структуру. Удобство методистов победило литературную значительность — обычная история.

И всё же каждый раз, открывая очередной роман с драконами, параллельными линиями героев и авторской иронией по отношению к собственному жанру, вы читаете внука — или уже правнука — того самого текста, что писался урывками между докладными записками при дворе, который давно забыт. Ариосто.

Помните это имя.