111 лет Солу Беллоу: редкий случай, когда Нобелевскую премию дали тому, кто её заслужил

Сегодня Солу Беллоу исполнился бы сто одиннадцать лет. Цифра нелепая — никто столько не живёт, — но Беллоу, кажется, был бы рад поспорить. Он был из тех людей, которым нравилось не соглашаться: с критиками, с женщинами, с богом, с Чикаго, с самим собой. Особенно с Чикаго.

Родился 10 июня 1915 года в Лашине, провинция Квебек. Канадец, стало быть. Но канадцем он не ощущал себя ни единой минуты. Русско-еврейские родители — Абрам Беллоу и Лиза Гордон — привезли его сначала в Монреаль, потом в Чикаго. Там и застрял. Чикаго вошёл в его книги как сквозная рана: саднящая, невозможная для игнора, родная до тошноты. Матери не стало, когда ему было семнадцать. Такие вещи либо ломают человека, либо загоняют внутрь — откуда потом вылезают на четырёхстах страницах.

Учёба: Северо-Западный университет, потом Чикагский. Аспирантура в Висконсине — бросил. Потом преподавал сам, долго, в разных местах. Академический мир смотрел на него с уважением; он смотрел на академический мир с иронией, которая к старости переросла в нескрываемое раздражение. Профессора в его романах — существа жалкие или комичные, а чаще и то и другое одновременно.

"Болтающийся человек" (1944) — первый роман. Военное время, герой ждёт армейского призыва и ведёт дневник, потому что больше нечего делать. Маленькая вещь, дебютная — но голос уже там. Этот беллоувский голос: избыточный, взволнованный, умный до навязчивости, немного параноидальный.

"Приключения Оги Марча" вышли в 1953-м. Открывается так: "Я — американец, из Чикаго — и описываю всё своими словами." Простая строчка. Хотя что там простого — в ней весь Беллоу. Американская наглость, чикагская прямота, и это "своими словами" — как декларация независимости от Генри Джеймса, Флобера, всей европейской традиции с её золочёными перилами. Роман получил Национальную книжную премию. Беллоу тогда было тридцать восемь. Потом он ещё три раза её получит. Три. Это как выиграть чемпионат мира четыре раза подряд — только в литературе такое ещё менее вероятно, потому что здесь вообще нет правил.

"Герцог" (1964). Роман, от которого хочется то смеяться, то накрыться одеялом. Мозес Герцог — профессор истории, которого бросила жена; ушла, к слову, к его лучшему другу, что придаёт ситуации почти классическую форму безобразия. И Герцог пишет письма. Всем подряд: живым и мёртвым, Ницше, Хайдеггеру, своему бывшему научному руководителю, президенту Эйзенхауэру. Письма, которые никуда не отправит. Стопки исписанной бумаги как попытка договориться с реальностью в обход самой реальности.

Это не комедия и не трагедия. Точнее не скажешь: роман про то, что происходит, когда очень умный человек остаётся один на один с собственной головой. Голова начинает жить отдельной жизнью. Голова пишет письма мёртвым немецким философам. Звучит знакомо? Беллоу получил за "Герцога" очередную Национальную книжную премию. Само собой.

В 1975-м вышел "Дар Гумбольдта". Про дружбу двух писателей — успешного и неудачливого. Прообраз Гумбольдта — реальный поэт Делмор Шварц: гений, закончивший жизнь в нью-йоркской ночлежке, в полной безвестности. Беллоу это видел своими глазами. Написал. В следующем году Стокгольм вручил ему Нобелевскую премию по литературе — и тут уже ничего не скажешь, кроме: ну наконец-то шведы угадали. К тому же роман взял Пулитцера. Просто чтобы два раза не вставать.

Нобелевская речь отдельного внимания стоит. Говорил о том, что романисты обязаны противостоять "трезвомыслящему" взгляду на жизнь, который превращает людей в функции и статистику. Шведский комитет, судя по всему, одобрил. Хотя кто вообще понимает, что шведы имеют в виду, когда что-то одобряют.

Пять жён. Это не сплетня — это характеристика. Беллоу был человеком интенсивным во всём: в привязанностях, в разрывах, в ненавистях, в дружбах. Его герои — всегда мужчины в кризисе, всегда умные, всегда чуть невыносимые, всегда ищущие — непонятно чего. Женщин? Смысла? Избавления от смысла? Вероятно, все три варианта одновременно, в разных пропорциях в зависимости от главы.

Его обвиняли в мизогинии — не без оснований: женщины у него скорее стихия, чем люди с биографиями. Но это претензия в том числе к эпохе: интеллектуальный роман 1950-60-х в целом не то место, где женщинам давали собственные истории. С еврейской темой сложнее. Ярлыка "еврейский писатель" он терпеть не мог — считал, что это сужает и упрощает. Но и отречься не мог, да и незачем: детский идиш, улицы иммигрантского района, Достоевский и Библия в одной голове — всё это было частью аппарата, которым он думал. Без этого аппарата не было бы ни Герцога, ни Оги Марча.

Умер в 2005-м. Ему было восемьдесят девять лет. До последнего работал.

Что от него осталось — кроме текстов? Вот именно что разрешение. Беллоу доказал: можно писать о городе, о деньгах, о провале, об одиночестве посреди толпы — и это будет настоящая литература, а не репортаж. До него американский роман немного стеснялся интеллектуальности, прятал её за сюжетом. После Беллоу — перестал. Не маленький вклад.

И ещё: он умел быть смешным. По-настоящему. Не в смысле каламбуров — а в том смысле, что жизнь абсурдна, и это стоит зафиксировать с точностью и без жалоб. Герцог, пишущий письма Ницше посреди развалин собственной семейной жизни, — куда смешнее, чем кажется. И куда грустнее, чем хотелось бы. Сто одиннадцать лет — хорошая дата, чтобы открыть "Приключения Оги Марча" на первой странице. Просто ради первого предложения. Просто чтобы услышать, как звучит уверенный человек.