Отрочество
Book Preview
Author
Толстой Лев Николаевич
Publication Date
February 24, 2026 05:48 PM
Genre
Book Cover
General Book Summary
«Отрочество» — вторая часть автобиографической трилогии Льва Толстого — это исповедальное погружение в мир подростковой души, раздираемой самолюбием, первыми страстями и мучительным поиском себя. Действие начинается с отъезда семьи Иртеньевых из деревенского имения в Москву после смерти матери. Главный герой и рассказчик, четырнадцатилетний Николенька, наблюдает за сменой пейзажа с острым, почти болезненным вниманием: богомольцы на обочине, ямщик с протяжной песней, надвигающаяся гроза — всё это становится отражением его внутренних переживаний. Дорога освобождает его от тяжёлых воспоминаний, связанных с утратой, и пробуждает жажду жизни. В Москве Николенька оказывается во власти сложных отношений и новых переживаний. Он болезненно ощущает превосходство старшего брата Володи: тот увереннее, великодушнее, легче мирится после ссор. Николенька завидует его характеру и не может ему подражать, уходя в горделивое одиночество. Одновременно в нём пробуждаются первые неловкие чувства к горничной Маше — влечение, которое он не умеет ни выразить, ни унять, и которое терзает его ревностью и стыдом за собственную некрасивость. Важнейшим потрясением становится уход Карла Иваныча — старого немецкого воспитателя, прожившего с семьёй двадцать лет. По настоянию властной бабушки его заменяет молодой французский гувернёр Сен-Жером. В прощальном монологе Карл Иваныч рассказывает историю своей трагической жизни: вынужденное бегство с родины, скитания, верная служба — и горькая неблагодарность судьбы. Эта сцена открывает перед Николенькой бездну человеческой несправедливости и одиночества. В финальных эпизодах герой позорно проваливается на уроке истории у учителя Лебедева, получая единицы по успеваемости и поведению. На именинах сестры Любочки появляются дети из благородных семей, среди которых Сонечка Валахина будит в Николеньке первые романтические грёзы. «Отрочество» — это книга о боли взросления: о том, как самолюбие сталкивается с великодушием, как пробуждающаяся чувственность рождает стыд, а несправедливость судьбы учит состраданию. Толстой с беспощадной психологической точностью запечатлел тот хрупкий момент, когда детская невинность уступает место тревожному, но живому сознанию отрока.
Table of Contents
Book Excerpt
Снова поданы два экипажа к крыльцу петровского дома: один -- карета, в которую садятся Мими, Катенька, Любочка, горничная и сам приказчик Яков, на козлах; другой -- бричка, в которой едем мы с Володей и недавно взятый с оброка лакей Василий.
Папа, который несколько дней после нас должен тоже приехать в Москву, без шапки стоит на крыльце и крестит окно кареты и бричку.
"Ну, Христос с вами! трогай!" Яков и кучера (мы едем на своих) снимают шапки и крестятся. "Но, но! с Богом!" Кузов кареты и брички начинают подпрыгивать по неровной дороге, и березы большой аллеи одна за другой бегут мимо нас. Мне нисколько не грустно: умственный взор мой обращен не на то, что я оставляю, а на то, что ожидает меня. По мере удаления от предметов, связанных с тяжелыми воспоминаниями, наполнявшими до сей поры мое воображение, воспоминания эти теряют свою силу и быстро заменяются отрадным чувством сознания жизни, полной силы, свежести и надежды.
Редко провел я несколько дней -- не скажу весело: мне еще как-то совестно было предаваться веселью, -- но так приятно, хорошо, как четыре дня нашего путешествия. У меня перед глазами не было ни затворенной двери комнаты матушки, мимо которой я не мог проходить без содрогания, ни закрытого рояля, к которому не только не подходили, но на который и смотрели с какою-то боязнью, ни траурных одежд (на всех нас были простые дорожные платья), ни всех тех вещей, которые, живо напоминая мне невозвратимую потерю, заставляли меня остерегаться каждого проявления жизни из страха оскорбить как-нибудь ее память. Здесь, напротив, беспрестанно новые живописные места и предметы останавливают и развлекают мое внимание, а весенняя природа вселяет в душу отрадные чувства -- довольства настоящим и светлой надежды на будущее.
Рано, рано утром безжалостный и, как всегда бывают люди в новой должности, слишком усердный Василий сдергивает одеяло и уверяет, что пора ехать и все уже готово. Как ни жмешься, ни хитришь, ни сердишься, чтобы хоть еще на четверть часа продлить сладкий утренний сон, по решительному лицу Василья видишь, что он неумолим и готов еще двадцать раз сдернуть одеяло, вскакиваешь и бежишь на двор умываться.
В сенях уже кипит самовар, который, раскрасневшись как рак, раздувает Митька-форейтор; на дворе сыро и туманно, как будто пар подымается от пахучего навоза; солнышко веселым, ярким светом освещает восточную часть неба, и...