Chapter 7 of 27

VII. Незнакомец разоблачен

Незнакомец ушел в маленькую приемную гостиницы около половины шестого утра и пробыл до полудня, опустив шторы и запершись. После приема, оказанного мистеру Галлю, никто не решался пойти.

Все это время незнакомец, повидимому, ничего не ел. Три раза он звонил, в третий раз громко и отчаянно, но никто не явился на его звонок.

-- Очень нужно!-- говорила мистресс Галль. Ругатель этакий! Вот тебе и "Убирайся к чорту"!

Вскоре пронеслась смутная молва о краже в доме священника, и оба происшествия были сопоставлены, Галль в сопровождении Уоджорса пошел к судье, мистеру Шатлькоку, за советом. Наверх никто не отваживался. Что делал в это время незнакомец -- неизвестно. Иногда он начинал нетерпеливо бегать из угла в угол, раза два разражался громкими ругательствами, рвал какую-то бумагу, колотил бутылки.

Несмотря на всеобщий испуг, маленькая кучка любопытных постепенно росла. Явилась мистресс Ройстер, несколько веселых парней, щеголявших черными куртками домашнего приготовления и белыми галстуками,-- в честь Духова дня,-- присоединились к толпе, задавая сбивчивые и нелепые вопросы. Молодой Арчи Гарнер отличился: он зашел со двора и попытался заглянуть под опущенные шторы. Видеть он ничего не мог, во притворился, что видел. Вскоре присоединилась к нему и прочая айпингская молодежь.

День был великолепный; вдоль деревенской улицы уже стояло рядком около двенадцати балаганов и навес для стрельбы, а на лужайке, у кузницы расположились три желтых с коричневым фургона, и живописные незнакомцы обоего пола устраивали приспособления для игры к кокосовые орехи. Нм джентльменах были синия джерсе, на дамах -- белые фартуки и совсем модные шляпки с огромными перьями. Удьер из "Красного Оленя" и мистер Джаггерст, сапожник, торговавший, кроме того, дешевенькими велосипедами, развешивали поперек улицы ряд национальных флагов и королевских знамен, послуживших первоначально для прославления Виктории.

А между тем в искусственном полумраке гостиной, куда проникал только один тоненький луч солнечного света, незнакомец, голодный, по всей вероятности, и испуганный прятался в свое черезчур теплое платье, напряженно читал что-то сквозь темные очки, позвякивал грязными пузырьками и разражался неистовыми ругательствами на мальчишек, которых было хотя и не видно, но слышно под окнами. В углу у камина лежали осколки с пол-дюжины разбитых бутылок, а в воздухе стоял острый запах хлора. Все это сделалось известным из того, что в то время слышали в комнате и увидели, когда вошли.

Около полудня незнакомец вдруг отворил дверь приемной и встал на пороге, мрачно озирая троих или четверых собравшихся в зале людей.

-- Мистресс Галль! -- проговорил он.

Кто-то вышел не без опаски и робко позвал мистресс Галль. Через некоторое время она появилась как бы запыхавшаяся немного, но вследствие этого еще более свирепая. Галля же еще не было дома. Мистресс Галль обдумала предстоящую сцену и явилась теперь с маленьким подносиком, на котором лежал неоплаченный счет.

-- Вы спрашиваете счет, сэр?-- сказала она.

-- Почему мне не подали завтрака? Почему вы не приготовили мне завтрака и не отвечаете на звонки? Что же, по-вашему, воздухом, что ли, я питаюсь?

-- А почему, желала бы я знать,-- сказала мистресс Галль,-- вы не платите мне по счету?

-- Говорил же я вам три дня тому назад, что скоро получу с почты деньги?

-- А я вам говорила три дня тому назад, что никакой вашей почты дожидаться не хочу. Велика беда, что вам пришлось подождать немного с завтраком, коли вот уже пять дней как я жду со счетом?

Незнакомец выругался кратко, но сильно.

-- Ну, ну!-- послышалось из-за прилавка.

-- Прошу покорно не ругаться, сэр,-- сказала мистресс Галль.

Незнакомец, стоя в дверях, более чем когда-либо походил на сердитый водолазный шлем, но все присутствовавшие почувствовали, что мистресс Галль одолевает, что подтвердилось и последующими его словами.

-- Послушайте, голубушка....-- начал он.

-- Никакая я вам не голубушка,-- оборвала мистресс Галль.

-- Я говорил вам, что перевод еще не пришел.

-- Уж и перевод?-- уязвила мистресс Галль.

-- Но все-таки в кармане у меня, может быть, найдется...

-- Три дня тому назад вы мне говорили, что в кармане у вас найдется, много-много, что какой-нибудь соверен мелочью...

-- Ну, а теперь нашлось еще.

-- Эге!-- раздалось из-за прилавка.

-- Как же это так нашлось, смею спросить?-- осведомилась мистресс Галль.

Вопрос, по видимому, очень раздражил незнакомца. Он топнул ногой.

-- Что вы хотите этим сказать?

-- Да что не знаю, как это так вдруг "нашлось",-- пояснила мистресс Галль. И прежде чем я буду начинать с вами новые счеты, готовить вам завтраки и все такое, извольте-ка объяснить-с некоторые вещи-с, которых ни я и никто здесь не понимает-с и все очень хотели бы понять. И почему, позвольте спросить, вас не было в вашей комнате, и как вы туда попали-с? Мои жильцы входят в дом через двери-с, такой уж у нас заведен порядок-с; а вы вошли вовсе не там, это уж верно... И как же вы вошли, позвольте спросить? Кроме того...

Вдруг незнакомец поднял свои руки в перчатках, сжал кулаки, топнул и с таким необыкновенным бешенством крикнул: "Стойте!", что мистресс Галль замолчала мгновенно.

-- Вы не понимаете, кто я и что я,-- проговорил медленно он. А вот я вам сейчас покажу. Чорт возьми! Я покажу вам!

Он поднес открытую ладонь к лицу и отнял ее. Середина лица обратилась в черную яму.

-- Вот!-- сказал он, сделал шаг вперед и подал что-то мистресс Галль,-- что-то, что она машинально приняла, углубленная в созерцание его преобразившейся физиономии. Но вслед затем, увидев, что это было, громко взвизгнула, уронила предмет, который держала в руке, и, едва устояв на ногах, отскочила назад. Нос,-- это был нос незнакомца, красный и лоснящийся,-- полетел на пол, издавая звук пустого картона. Вслед затем незнакомец сдернул очки, и у всех присутствующих захватило дыхание. Он сбросил шляпу и в бешенстве начал срывать с себя бинты, но бинты поддались не сразу. Прошла минута томительного ожидания.

-- О, Господи!-- сказал кто-то.

Бинты соскочили.

Хуже ничего совсем и быть не могло. Мистресс Гальь, стоявшая все время разинув рот и цепеневшая от ужаса, громко взвизгнула при виде того, что увидала, и бросилась вон из дома. За нею следом двинулись и остальные. Все ожидали ран, увечья, определенных ужасов, были к ним готовы, и вдруг ничего! Бинты и парик полетели через корридор в буфет и чуть не задели какого-то отскочившого во-время мальчугана. Давя друг друга, все общество кубарем летело с лестницы, и не мудрено: человек, стоявший в дверях и оравший какия-то безсвязные объяснения, до воротника пальто представлял из себя плотную, сильно жестикулирующую фигуру,-- а дальше была пустота, полное отсутствие чего бы то ни было.

В деревне слышали визг и крики, потом видели стремительно вырывающуюся из гостиницы толпу. Видели, как упала мистресс Гилль, и перепрыгнул через нее чуть не споткнувшийся было Тедди Годфрей; слышали страшные вопли Милли, которая выскочила из кухни на шум и прямо наткнулись на стоявшого к ней спиной незнакомца без головы. Но вопли эти внезапно смолкли,

И тотчас же, те кто был на улице,-- торговец пряниками, хозяин тира и его помощник, хозяин качелей, мальчишки и девчонки, расфранченная молодежь, старики в блузах, цыгане в фартуках,-- все они бросилась бежать по направлению к гостинице, и в удивительно короткое время толпа человек в сорок, быстро увеличиваясь, заколыхалась перед заведением мистресс Галль, сновала, кричала, разспрашивала, восклицала и давала советы. Всем хотелось говорить сразу, и в результате получалось вавилонское столпотворение. Маленькая кучка народу суетилась вокруг мистресс Галль, которую подняли без чувств. Царствовало полное смятение, среди которого какой-то очевидец, что было мочи, горланил свои совершенно невероятные показания:

-- Оборотень!

-- Так что ж такое он сделал-то?

-- Девчонку приколотил!

-- С ножом на нее бросился, вот что.

-- Да говорю ж я вам: безголовый! Не то, что, как говорят, "безголовый", а просто без головы!

-- Вздор это, фокус какой-нибудь.

-- Как снял он это бинты, тут, братцы мои, и...

Стараясь заглянуть в отворенную дверь, толпа сплотилась в нечто в роде напиравшого вперед клина, вершину которого, обращенную к гостинице, составляли наиболее смелые.

-- Стоит это он, я девчонка как заорет,-- он и обернись! Она давай Бог ноги, а он за ней... Всего какая-нибудь минута пришла, а он уж назад и ножик в руке, я в другой коврига хлеба, и встал, будто глядит. Вот сейчас только... В эту дверь вошел... Говорю ж я вам: башки у наго никакой и в помине! Кабы вы раньше, сами бы...

Позади началось смятение, и оратор умолк. Он посторонился, чтобы дать пройти маленькой процессии, твердым шагом направлявшейся прямо к дому; во главе ее шел мастер Галль, красный и решительный, за ним мистер Бобби Джефферс, деревенский констэбль, и позади всех осмотрительный мистер Уоджерс. Они явились, вооруженные приказом об аресте.

Толпа кричала противоречивые наказания о последних событиях.

-- С головой ли, без головы ли,-- говорил мистер Джафферс,-- а арестовать надо непременно, и я его арестую.

Мистер Галль торжественно поднялся по лестнице и торжественно подошел к двери приемной.

-- Констэбль,-- сказал ом,-- исполняйте вашу обязанность.

Джафферс вошел в приемную, а ним -- Галль, а за Галлем -- Уоджерс.

Им предстала в полумраке безголовая фигура с обглоданною коркой хлеба в одной, обтянутой перчаткой, руке и куском сыру в другой.

-- Вот он,-- сказал Галль.

-- Куда вы лезете, черти?-- раздалось над воротником пальто.

-- Чудной-то вы чудной, сударь мой, что и говорить,-- сказал Джафферс,-- да насчет головы в приказе ничего особенного не значатся; сколько есть, столько и арестуем. Что нужно, то нужно.

-- Не подходи!-- заревела безголовая фигура, отскакивая.

В одно мгновение незнакомец швырнул хлеб и сырь, и мистер Галль едва успел поймать и спрятать упавший на стол ножик. Перчатка слетела с левой руки незнакомца и шлепнулась прямо в лицо Джафферса. Через минуту, прервав начатое было объяснение касательно арестов вообще, Джафферс схватил незнакомца за лишенную кисти руку и невидимое горло. Звонкий удар по ляжке заставил его вскрикнуть, но он не разжал рук. Гальь Галль толкнул через стол ножик Уоджерсу исполнявшему обязанность как бы судебного пристава со стороны наступления, и сделал шаг вперед, между тел как Джафферс и незнакомец, сцепившись и колотя друг друга, надвигались пошатываясь прямо на него. На дороге попался им стул и с треском грохнулся об пол, а за ним растянулись и сами противники.

-- Берите за ноги,-- промычал, сквозь зубы Джафферс.

Мистер Галль, пытаясь выполнить инструкцию, получил здоровенный удар в грудь, на минуту совсем его ошеломивший, а мистер Уоджерс, видя, что безголовый незнакомец очутился теперь уже поверх Джафферса, с ножом в руке отступил к двери, где и наткнулся прямо на мистера Гокстера и сиддербриджского ломового, явивишхся на выручку закона и порядка. В ту же минуту со шкафа слетело три или четыре стклянки, и в воздухе пахнуло каким-то едким запахом.

-- Сдаюсь!-- крикнул незнакомец, хоть и подмял под себя Джафферса, и через минуту встал на ноги.

Он задыхался и представлял весьма странную фигуру,-- без головы и без рук, так как теперь снял уже и левую перчатку.

-- Делать нечего!-- прибавил он захлебывающимся, почти рыдающим голосом.

Удивительно странно было слышать этот голос, исходящий как бы из пустого пространства, но суссэкские крестьяне -- может быть, самый положительный народ в мире. Джефферс тоже встал и вынул ручные кандалы, но тут он выпучил глаза.

-- Да что же это?-- проговорил он, огорошенный смутным сознанием несообразности всего происшедшого. Чорт возьми!... Того... Куда ж их?

Незнакомец провел рукою вдоль жилета, и будто чудом все пуговицы, к которым обращался пустой рукав, разстегивались сами собою, потом он сказал что-то о своих ногах, наклонился, и видно было, что он возятся со своими башмаками и носками.

-- Батюшки!-- вдруг воскликнул Гокстер. Да ведь это совсем даже и не человек никакой! Просто пустая одежа!.. Глядите-ка! Через ворот-то все насквозь видно, всю подкладку, как есть! Руку можно просунуть.

Он протянул было руку, но как будто наткнулся ею на что-то в воздухе и отдернул ее с громким криком.

-- Потрудитесь не совать мне пальцев в глаза,-- произнес воздушный голос тоном свирепой укоризны. В сущности, ведь я весь тут: голова, руки, ноги и все прочее; только так случилось, что я невидим. Случай очень неприятный, чорт бы его побрал, но оно так, и это не причина, чтобы всякий айпингский болван мог безнаказанно тыкать в меня пальцами. Понимаете?

И пара платья, теперь вся разстегнутая и свободно висевшая на своих невидимых опорах, остановилась среди комнаты, держа руки фертом.

Вошло еще несколько человек, и стало тесно.

-- Невидим, ишь ты!-- сказал Гокстер, игнорируя брань незнакомца. Да слыханное ли это дело?

-- Оно действительно странно, но все же это не преступление. Почему на меня вдруг накинулся полицейский?

-- А! Ну, это особая статья,-- сказал Джафферс. Конечно, вас трудненько разглядеть при этом свете, но приказ,-- вот он, и все законным порядком. Кого там видно, кого не видно,-- это до меня не касается, а вот воровство -- дело другое. В один дом забрались воры и стащили деньги.

-- Ну?

-- И обстоятельства, несомненно, указывают...

-- Вздор и чепуха,-- сказал Невидимый.

-- Надеюсь, сэр. Но я получил приказания...

-- Хорошо,-- сказал незнакомец,-- пойду. Пойду. Только без кандалов.

-- Так полагается,-- сказал Джафферс.

-- Без кандалов,-- решил незнакомец.

-- Извините,-- сказал Джафферс.

Вдруг фигура села, и прежде чем кто-либо мог что-либо сообразить, туфли, носки и панталоны полетели под спит. Потом Невидимый вскочил и сбросил пиджак.

-- Стой, этак не годится!-- воскликнул Джафферс, вдруг поняв, в чем дело. Он ухватился за жилет, жилет сопротивлялся, потом оттуда выскочила рубашка и оставила его, пустой и мягкий, в руках Джафферса.

-- Держи его!-- крякнул Джафферс. Коли он все снимет...

-- Держи его!-- закричали все и бросились на трепетавшую в воздухе рубашку, представлявшую теперь уже последнее, что осталось от незнакомца.

Рукав рубашки ловкой оплеухой остановил Галля, который придвинулся было, разставив руки, и отбросил его назад, на старого пономаря Тутстона; еще минута,-- и вся рубашка приподнялась, судорожно задергалась и безсильно замахала повисшими рукавами, точь-в-точь так, будто кто-нибудь снимал ее через голову. Джафферс вцепился в нее, но от этого она только скорее снялась. Что-то из воздуха дало ему в зубы, он выхватил свою дубинку и неистово ударил ею по макушке Тедди Геяфрея.

-- Берегись!-- кричали все, колотя наобум и ни во что не попадая. Держи его. Запри дверь! Не выпускай! Я что-то поймал! Вот он!

Поднялось просто какое-то вавилонское столпотворение. Всем как будто доставалось одновременно, и Санди Уоджерс, со своей обычной сообразительностью и еще освеженный крепким ударом в нос головою, отворил дверь и начал отступление. Остальные тотчас поваляли за ним и в уголке у двери происходила с минуту страшная давка. Удары продолжались. У Фиппса, унитария, был вышиблен зуб, а у Генфрея повреждено ухо. Джафферс получил пощечину и, обернувшись, поймал что-то, что отделяло его в давке от Гокстера и мешало им сойтись. Он ощупал мускулистую грудь, а через минуту вся куча борющихся, неистовство павших людей вывалилась в полные народом сени.

-- Поймал!-- гаркнул Джафферс захлебываясь.

Он кружась пробирался сквозь толпу и, весь красный, с надувшимися на лбу жилами, боролся с невидимым противником. Толпа отшатывалась направо и налево перед удивительным поединком, который качаясь несся к выходу и кубарем слетел с шеста ступенек крыльца. Джафферс вскрикнул задавленным голосом, все еще не выпуская противника и сильно работая коленями, перекувырнулся и, подмятый им, со всего размаха ударился годовою о землю. Только тогда он разжал пальцы.

Раздались тревожные крики: "Держи его!", "Невидимка!" и т. д., и какой-то молодой человек, никому из присутствующих незнакомый и имя которого так и осталось неизвестных, тотчас бросился вперед, что-то поймал, кого-то выпустил и упал на распростертое тело констэбля. Посреди дороги крикнула женщина, кем-то задетая; собака, которую, повидимому, кто-то ударил, завизжала и с воем бросилась во двор Гокстера,-- тем и завершилось прохождение Невидимого. С минуту толпа стояла, изумленная и жестикулирующая, затем наступила паника и размела ее по деревне, как порыв ветра разметает сухие листья. Но Джафферс лежал совсем тихо, с обращенным кверху лицом и согнутыми коленями, у подножия лестницы трактира.